ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЭТЮД
Июльский день медленно угасал. Вокруг пансионата скосили траву, и во дворах пахло северными пряностями. На площадке включили музыку, сюда тянулся народ. Наташа пригласила Климова. Тот не очень охотно, но и не обнаруживая неудовольствия, поплелся в круг.
Наталья Васильевна опекала Климова с того момента, как он по направлению общества «Знание» приехал в пансионат. Климов читал лекцию на филантропических началах. Молодой человек не освоился с новой ролью, и ему было немного совестно легкомыслия, с каким подготовился к трудной и живой теме, и того, что клиенты слушали вяло, а он путался и повторялся. Здоровенный мужик, по виду отчаянный бабник и грибник, продремал положенный час, потом, встрепенувшись, плутовато поинтересовался:
— Так разразится, товарищ лектор, война или ее не будет?
В зале засмеялись, «о Наталья Васильевна сурово оборвала незапланированное веселье.
— В сущности, у меня не больше прав читать подобные лекции, чем у того любознательного гражданина, — зачем-то сознавался Климов, когда стоял с девушкой в сумеречной липовой аллее и разглядывал танцующих. — Конечно, я историк, преподаватель университета, но ведь все, в чем убеждал людей, выписано из журналов и брошюр, которые здесь никто не читал. Если бы я побывал за границей, виделся бы с лидерами движений, партий, комитетов, рассказ получился бы интересным, полнокровным, нужным.
Наташа глубоко вздохнула — как бы посочувствовала невыездам Климова за рубеж и его сильно запоздалой компилятивной грусти. Это была рослая девушка с живыми глазками куницы и чрезвычайно полной грудью, которую вдобавок выпячивала с предупредительными движениями бывалого организатора познавательного досуга.
— Будет каяться, Григорий Андреевич, — быстро отозвалась Наташа. — Не нагоняйте мрак. Давайте лучше плясать!
Гремел тяжелый провинциальный рок, и в гуще молодых дебелых парней ведьмаком сновала красотка в платье крупных цветов и со странно крошечными ножками. Она бешено вращала задом, подражая серальным аравийским горемыкам, и приходило ощущение неистовости ее, а заодно и всех человеческих конечностей.
— Голова закружится, если долго смотреть, — пожалела Наташа. — Как думаете, Бахрейн не останется в стороне, если Израиль спровоцирует правительство и народ республики Принсипи?
— Кто знает? — замялся в сердцах Климов, догадываясь, что, если бы не пресса, она не подозревала бы о таком островном государстве. — Пока в газетах о том ни словечка.
Климов догадывался — и редко ошибался по причине постоянного обитания в молодой среде, — что Наташа увлеклась им. Не влюбилась, разумеется, — срок для такого чувства не обнадеживал, — а заинтересовалась по молодому любопытству и санаторной скуке. Ничего, стерпел бы — Климов знал массу способов не показывать виду, — да бедная девушка напрашивалась ежеминутно на политические споры и догадки. Где-то она вычитала, что любовь часто произрастает на почве общих духовных интересов, ну и ковыряла старательно верхние слои.
Но однако Климову и лестно было в двадцать пять лет сознавать, что его слушали умудренные бытием люди, что он нравится этой свежей уверенной девушке со строгим выражением крупного лица. Да и дышалось здесь после знойного нервного города легко, и даже верилось в идиллию.
— Простите, вы не женаты? — без перехода, но естественно для возраста, ошеломила лектора Наташа. — Почему не прихватили в наши края супругу?
— Мы разведены давно, — против воли сообщил Климов и тотчас сильно пожалел, ибо Наташа смекала не только в международных, но и в семейных отношениях с одинаковой непринужденностью и максимализмом.
— Женщина много раньше мужчин догадывается, что любви как идеального чувства нет и что ее можно использовать в практике, как любую земную вещь, — с большим воодушевлением и убеждением сформировала она суть нестройных признаний и жалоб многочисленных персонажей курортной территории. — Может быть, поэтому, вещает статистика, в семидесяти процентах из ста инициаторы развода — женщины. Вы-то чем не угодили? Мало зарабатывали? Поздно возвращались домой?
— Кто знает? — усмехнулся Климов. — Может быть, разговаривал во сне со студентами. А это — пытка для рядом спящего человека, или, как он обозначен, для супруга.
Крутой излом неба прощально высвечивался у дальнего поля. Вечерняя звезда холодно повисла над селом и лесом, все предметы быстро впитывали сырость и прохладу.