Значит, он должен сделать так, чтобы его все же не исключили из школы, что было не редкостью, и не перевели в другую, еще дальше от дома, правда, не знал он пока, как одолеть осквернителя, чтобы люди не проведали.
— …И тогда этот лицемерный чужестранец, которому нравится голубой цвет, — звенел в тишине чистый голос юной гречанки, никогда не видевшей земли предков, и усики ее страдальчески сломались над губами, — выстрелил первым. Противник его упал головой вперед, как в наступлении, на миг потеряв сознание и связь с миром. Но когда к нему побежали было секунданты, он закричал с белого снега, что у него есть право на выстрел, — чтобы не помешали.
Прозвенела бронза. И Бек вспомнил, что аккуратного сторожа завхоз, размахивая красными руками и притоптывая толстыми пятками, пузырившимися из модных танкеток, прилюдно обзывала странным словом х р о н и к. Бек подметил, что в ладах со временем живут люди, у которых мало вещей и других сокровищ. И школьный сторож каждым мигом дорожит, секунды не расточит спешкой или опозданием, зато матери в суете все в р е м е н и н е х в а т а е т, все она не укладывается в сроки, видно, потому что в одну часть времени по два дела поместить пытается.
В переменку ребята вновь покатились к ледяной горке. В голой ровной степи она возвышалась Казбеком. И всем хотелось обязательно первым на гребень ее взобраться, встать выше всех. Природа малыми дозами приучает детей к мысли и к действию насчет естественного отбора, выживания в среде. Выживал тот, кто достигал верха одним из первых и удерживался там.
Смельчаки оседлали вершину, но снизу накатывались новые волны школьников, воодушевленные движением вверх, — шли на победный приступ, так пока виделось детям.
Бек рванулся, заглатывая воздух, на отбившегося от дружков Лютера. Тот, готовый к нападению, тотчас толкнул его в грудь и вывернулся. Бек метнулся вбок, подставил ногу, и оба рухнули на снег. По школьной зоне бегали, парили, прыгали, на ней боролись за правду и просто так, меряясь силой. Все свободное пространство заполнили маленькие тела, очумевшие от сидения в душных классах с пыльным налетом меловых выработок.
Директор поселковой школы Хромов, проходя по вверенной ему территории, внутренне замер от изумления. Звонок давно отголосил, а двое на снегу еще извиваются гусеницами и, красные от мороза и злости, по всей видимости, собираются продолжать это занятие до конца уроков, не боясь пробелов в знаниях. Встать, встать, приказал громко директор, что за битва в учебное время на виду поселка? Но ребята уже построились, тяжело дыша, держа руки по швам и подрагивая стрижеными затылками.
В самом начале педагогической службы у Хромова больно дергалась в сердце какая-то слабая жилка, когда худенькие, слабые от долгого недоедания дети вот так вытягивались перед ним, оцепенев и предчувствуя только дисциплинарное наказание, — предшественник по посту успел, видно, выработать такой рефлекс, — а потом смирился, привык то есть, и старался не замечать. Что ж? Дисциплина будет крепче на данном этапе, ведь дисциплина — м а т ь п о р я д к а, и этому учили детей с пеленок.
На фронте перед ним, молодым комбатом, вытягивались сотни солдат в полный рост, зато и он своего не стыдился и не прятал, когда людей в атаку поднимал, пока не отрубило осколком кисть левой руки. Боли-то сначала не почувствовал, лежал, контуженный, на земле, а с толстых ветвей тополя всматривалась в него медсестра Шура, за которой застыло белое июньское солнце. Плохого комбат не подумал — забралась из озорства на дерево, малая еще — восемнадцать лет есть ли, только юбка свободно по ветру парила, разматывалась одежда на ветру, выше головы девчонки иной раз завивалась. Боже, отверни меня… Медленно возвращалось сознание и понимание обстановки. Взрывом его уложило, а медсестру кинуло на дерево, оторвало у нее тяжелым снарядом тело по груди. Вот где ужас к комбату прирос, как брат к брату родному, колючим лицом, и глаза начерно прикрыл, пока в госпитале не очнулся — но и тогда долго веки сжимал, боялся увидеть ту же картину.
Мальчики стояли, прерывисто дыша и отворачиваясь, взгляда их не прижать было директору, а потому и не понять — что за причина дикой свары, схлестнулись мальцы отчего? Лютеровой сынок посмелее. Мать опять наверх жаловаться будет, что ее ребенка единственного, аккордеониста-виртуоза, обижают, потому что школа разноязыкая, а не однородная, ненароком подумалось директору, да добавит с наслаждением чисто женским, что дисциплина в коллективе хромает, — хромая мать порядка, стало быть, в его, Хромова, школе, а его самого недоуменно-ледяными взорами в районо встретят, как оправдываться начнет: как же ты, боевой офицер, во взглядах высветится, с детьми не совладаешь! Надо справиться, товарищ Хромов, иначе знаете что будет? И обязательно Макаренко штудируйте, ведь образования специального у вас нет. Все время припугивают неопределенно-множественными местоимениями третьего лица, черт бы их всех там подрал поименно и оптом!