Испуганная Грачевка достойна описания. Это был поселок городского типа на семь примерно тысяч человек. Взрослое его население изо всех сил трудилось в конторах, на складах и базах. Достопримечательностью ПГТ была самая высокая в Азии труба маслосырзавода. По причине отсутствия исходного сырья предприятие почти не отгружало потребителям сыров и масел. Однако гордость обывателя за кирпичное сооружение росла прямо пропорционально его ненужности.
Трудовая жизнь небольшого райцентра точь-в-точь напоминала областную. Грачевцы не горбились с землей и сенокосами, не разводили мясных и молочных стад, не бились стенка на стенку с тлей и ржой зерновых, не разводили особо огородов и садов. По примеру служащих областного центра они с несусветным восторгом поддерживали кабинетные лозунги о том, что экономика должна быть экономной, масло — масляным, а хлебоизделия — мучнистыми.
Но первейшей заботой грачевского поселянина было совершенствование отчетности и составление сводки.
Конторский служащий с утра до ночи собирал цифры и факты о чужом овеществленном труде. В бумаги установленных образцов вписывались и впечатывались сведения о вспаханных и мелиорированных гектарах, выработке на эталонный трактор или комбайн с усредненным механизатором, об урожайности зерновых и корнеплодов — запланированной и реальной, о надоях и привесах крупного и мелкожующего скота, о количестве истребленных грызунов, вывозке на поля торфа и навоза, о выпадении осадков и направлении ветров. В формуляры более вольного образца заносились мелочи жизни: потучнение или истощение капустной тли, места обитания кровососущих, миграционные тропы жуков-бомбардиров и муравьев.
Неважно, что себестоимость центнера ржи или молока де-факто фантастически возрастала за счет армии конторских паразитов, — каждый из них по функциональным обязанностям числился тружеником и защитником народных интересов. И ничто уже не могло укрыться от бдительного ока всевозможных контролеров, ревизоров, инспекторов, референтов, несущих в улей всеобщей сводки частицу районного взятка.
Всякую всячину собирали и раньше, однако молва приписывала изобретение всеобщей отражающей сводки именно грачевским учрежденческим мыслителям. Да и совсем недавно некий грачевский администратор в полемическом бреду выкликнул на общественном форуме фразу, поразившую всех лаконичностью и мудростью.
— Дайте мне точную сводку! — пламенно воскликнул оратор. — Точную сводку — и я переверну Землю!
Темпераментный грачевец первым предложил использовать сводку в качестве и н с т р у м е н т а познания и преобразования мира.
Временное утеряние важного — не то чтобы уж совсем стратегического, но к тому близкого — документа породило субординационную меланхолию и разжиженность в грачевской среде. Прежде бодрый служащий приуныл. В поведении его ощущалась та растерянность, которая случается в кочующих птичьих стадах с гибелью вожака или ветерана перелетов.
Как стало известно позднее, обитатели райселения тревожились напрасно. Всеобщая сводка не пропала. В разгар паники она покоилась на огромном красном столе с множеством телефонов. Кабинет принадлежал главному администратору района Николаю Парамоновичу Смаконину — крупному озабоченному мужчине лет сорока семи с волевым лицом. Даже во сне, по свидетельству очевидцев, лицо его хранило выражение вселенской озабоченности. Днем и ночью Смаконин высматривал мир требовательно и исподлобья, улыбаясь в чрезвычайных случаях. Правда, природа не лишила его ведомственного чувства сатиры, насильственно скрещенной с юмором. Это ему принадлежало крылатое выражение: «больше телефонов — короче жизнь».
Николай Парамонович Смаконин вел, по примеру предшественников, кабинетно-стратегический образ жизни. Ежедневно товарищ вглядывался с высокого должностного стула — как некогда олимпийцы — в очередную сводку, изучал истребованные справки, а затем раздавал оперативные распоряжения и приказы, назначал реформы и реконструкции. По его хлопотам в районе воздвигали самый большой в республике молочный комплекс по промышленному производству молока, всех доярок стали обзывать операторами. Первая партия валютных коров сдохла от систематического голодания — предприятие построили, ради экономии, без кормоцеха. Дойному гурту пастбища не предусматривались — фуражные головы обязаны были круглый год питаться высококачественными рационами под крышей общежития. Но когда кормоцех выдернули из обращения, сберегая треть миллиона, местные буренки, привыкшие ко всему на свете, и капризные голландки навечно почили у пустых кормушек. На обновление стада вырвали у родного отечества еще четыре миллиона рублей. По причине массового падежа телят, заключенных в железобетонные казематы, сгинуло еще миллиона полтора.