Едва Гобаренко успел выбраться из вагона, как поезд дернулся и, все прибавляя ход, мягко поплыл мимо него.
Вблизи послышались шаги. Мигая электрическим фонариком, навстречу ему быстро шел человек.
Белый луч пробежал по путям, поднялся и упал на лицо Гобаренко.
— Гуро?! — вскрикнул человек, бросаясь вперед.
Быстрым движением Гуро выбил фонарик. В темноте пронесся полный ярости крик. Два человека, схватившись, повалились на землю.
Чувствуя, как под его цепкими пальцами разливается мелкая дрожь, Гуро с бешеной силой душил человека.
Тот хрипел, задыхаясь. Тело его обмякло, слабо дергаясь, деревянело в суставах.
Тяжело дыша, Гуро поднялся на дрожащих ногах.
От станции бежали люди, топоча сапогами.
Гуро пролез под стоявший на путях порожняк и побежал к пакгаузам, где Сидоркин держал лошадей.
— Кто там кричал? — поинтересовался Сидоркин.
Гуро ничего не ответил и, разобрав поводья, сел на лошадь.
Некоторое время они ехали молча. Мрак густел. В стороне мерцал огонек. По уходившей в глубину леса дороге громыхали подводы. На темном горизонте, поблескивая, перебегали зарницы. Оттуда доносился глухой раскатистый грохот.
— Как бы грозы не было, — заметил Сидоркин.
— Какая гроза! Это бой, балда! — сказал Гуро, сердито взглянув на него.
Навстречу подул теплый ветер. Глухо зашумели деревья. В той стороне, где мерцал огонек, отрывисто залаяла и тонко завыла собака. Большая черная птица снялась с дерева; тяжело хлопая крыльями, полетела куда-то.
Лошади подняли головы и тревожно всхрапнули.
— А страшно одному по лесу ездить, — сказал Сидоркин, опасливо озираясь.
— Почему страшно? — спросил Гуро.
— А вдруг выйдет какой-нибудь да хватит оглоблей по шее!
— Очень ты ему нужен! — усмехнулся Гуро.
Толкнув лошадь рысью, он погнал ее к обозу.
В темноте неясно чернели силуэты бодро идущих лошадей, катились повозки с белевшими на них снарядными ящиками.
Гуро проехал в голову обоза.
— Ты что, старый хрен, не видишь, что у тебя сзади творится! — напустился он на Захарова.
— Чего изволите? — недослышал Захаров.
— Чего изволите! Едет тут, как чорт на свадьбу, старая кочерыжка, а там на целую версту растянулись! — сердито крикнул Гуро. — А ну, наведи мне живо порядок!
— Слушаюсь, товарищ квартирмист. Сейчас порядок произведу, — сказал Захаров упавшим голосом. — Ох уж эти мне ребята! Одно слово — обоз.
Он выехал на обочину дороги и, остановив лошадь, стал пропускать подводы мимо себя.
— Товарищ Гобаренко, — тихо заговорил Сидоркин, пристраиваясь сбоку к Гуро, — как мы давеча ехали, я хутор приглядел. Богато живут. Есть чего взять. Может, заскочим? Тут недалеко.
— Засыпаться?
— А раньше?
— Мы тогда двигались, а сейчас стоим на месте. Неужели не понимаешь, балда!
Сидоркин с досадой пожал плечами.
— У тебя сколько гранат? — спросил Гуро.
— Две лимонки.
— Дай мне одну.
Сидоркин молча подал гранату.
Гуро остановил лошадь и прислушался. Вдали на дороге слабо тарахтели повозки.
— Тут где-то была влево дорога, — сказал он, оглядываясь.
— А вон она, дорога, — показал Сидоркин, — аккурат за тем большим деревом.
Они тронули рысью, миновали развилку дороги, переехав заросшую кустарником канаву, свернули в лес.
Захаров, пропустив обоз и найдя все в порядке, ехал обочиной. «И чего зря ругается! — думал он, посматривая вперед, где, по его предположениям, должен был находиться Гобаренко. — Нет, видать, ошибся я в нем. Суматошный это и пустой человек. Беда с этаким служить. У него, у чорта, видать, одно на уме — как бы перед начальством выслужиться. Видал я за свой век чертей, а такого не видывал. И еще всякие такие слова выражает. Это старому-то человеку? Тьфу! Как есть пустой человек…»
— Покурить бы, папаша, — сказал ездовой с крайней повозки.
— Я те покурю!
— Да мы тихонько, право! Разреши, товарищ взводный, — попросил другой голос.
— Нет, нет, сынки. Потерпите. Мысленное ли дело курить — такой груз везем, — говорил Захаров тоном человека, не вполне уверенного в том, что приказание его будет исполнено.
Дальнейшее произошло так неожиданно, что он не успел даже ахнуть. Впереди близ дороги вспыхнуло пламя, и, сотрясая воздух, грохнул оглушительный взрыв. По лесу загремели ружейные выстрелы.
— Обошли! Спасайся, братва! — пронесся панический крик.
Послышался железный грохот колес. Ездовые, кружа вожжами над головой, нахлестывали лошадей, понукая их дикими криками. Обоз рысью влетел на левую дорогу.