Сталин поднял руку, привлекая внимание.
— Товарищи! — вновь заговорил он. — Наша задача сейчас заключается в том, чтобы разорвать фронт противника на две части и не дать Деникину отойти на Северный Кавказ. В этом залог успеха. И эту задачу мы возлагаем на Первую Конную армию, — он взглянул на Семена Михайловича. — А когда мы, разбив противника на две части, дойдем до Азовского моря, тогда будет видно, куда следует бросить Конную армию — на Украину или на Северный Кавказ… На этом, я полагаю, мы и закончим наше совещание…
Бахтуров и Апанасенко стояли на высоком кургане и молча смотрели в ту сторону горизонта, где колыхалось огромное зарево. Пламя то замирало, то, ярко вспыхивая, освещало низко нависшие тучи.
Потом и вправо от того места, где стояли они, сверкнула зарница, и в темном небе стал, трепеща, разливаться красноватый отблеск огня. Налетевший ветер принес с собой тревожный гул канонады.
— Жгут злодеи Донбасс! — хмуро сказал Апанасенко. — Шоб их самих всех в пекле перепекло, проклятых… Гляди, кругом пожар.
— Как, как ты сказал? — спросил Бахтуров, быстро взглянув на начдива.
— Я говорю: пожар кругом, — повторил Апанасенко. — Эх, и в такое время в резерве стоять!..
Но Бахтуров уже не слушал его. Вынув записную книжку, он что-то торопливо записывал.
Апанасенко молча посмотрел на комиссара и кивнул головой с понимающим видом, хорошо зная, что он сейчас пишет стихи.
Красивое сильное лицо Бахтурова было освещено пожаром. Сдвинув брови, он писал:
Подумав, он поставил точку и убрал книжку в карман.
— А ведь это Горловка горит, — сказал Апанасенко.
— Ты думаешь?
— Она самая. Я добре знаю эти места.
Пожар разгорался. По степи сполохами ходили огненные блики. Теперь стало видно, что влево, почти у самого горизонта, двигалась какая-то масса.
— Посмотри, Иосиф Родионович, что там чернеется? — сказал Бахтуров.
— Наши пошли, — сказал Апанасенко, зная, что в той стороне должна была двигаться 4-я дивизия, получившая приказ Буденного занять Горловку ударом с северо-востока.
Он не ошибся в своем предположении. Это была действовавшая отдельно первая бригада 4-й дивизии, только что опрокинувшая заслон белых.
Митька Лопатин ехал на своем обычном месте позади Ступака и думал о том, что еще немного — и он увидит родные места. Все эти дни Конная армия с жестокими боями шла по Донбассу, и он почти не смыкал глаз, находясь то в разведке, то участвуя в боях вместе с полком. Сейчас, пользуясь тем, что бригада шла шагом, он дремал, сутулясь в седле.
Начинало светать. Впереди на сероватом фоне восхода чернели высокие трубы поселка, сожженного орудийным огнем.
Митька вздрогнул и выпрямился.
Позади себя он услышал знакомый сипловатый голос Меркулова.
— Есть у них, понимаешь, один капитан. Туркул фамилия, — говорил Меркулов, покашливая. — С ученой собакой ходит. Ребята сказывали: страшила, каких свет не видывал. Глаза кровью налитые, ажник пламя горят. Шерсть дыбом… Ну, и как Туркул какого из наших в плен поймает, так зараз голым разденет и к дереву либо к столбу привяжет, а сам на собаку: «Бери!» Ну, а та, значит, терзает его.
— За горло? — спросил другой голос.
— Добро бы… Она у него так уже приученная… Очень я желаю энтого капитана поймать, — сказал Меркулов зловеще.
Полк втягивался в поселок. По обе стороны дороги дымились развалины.
— Гляди, еще висят! — показал Меркулов.
Вправо на перекладине от качелей висело несколько трупов, по виду шахтеры.
Вдали раскатился одинокий выстрел. Лошади встрепенулись, запряли ушами.
Колонна взяла рысью. По земле покатился быстрый конский топот.
Ступак повернулся в седле и подал команду:
— Лопатин! Федоренко! Сменить головной дозор!
Митька снял с плеча винтовку и, толкнув лошадь, поднял в галоп.
Близ поселковой рощи шумела толпа. Со всех сторон подбегали все новые люди. В толпе виднелись засаленные фуражки, шапки шахтеров. Слышались говор и крики. Возбужденно размахивая руками, люди смотрели в степь, где за косой сеткой летящего снега виднелись какие-то всадники.
— Наши! Наши идут!
— Дождались, ребята, ура!
— Гляди, гляди, едут!
— Наши? А может, не наши? — прижмуривая подслеповатые глаза, опасливо говорил старый шахтер с колючими усами. — Гляди, сынки, чтоб плохо не вышло.
— Да нет, дедуся, верно ведь наши! — радостно вскрикнула стоявшая рядом с ним румяная девушка. — Вон и шапки-то другие.