— Все равно побьем! — сказал Харламов с решительным видом. — Нет такой силы, которая могла бы против нас устоять. Россия не по их зубам. Поломают.
Он вынул из кармана кисет и в сильном волнении стал свертывать папироску.
— Так вы, значит, сейчас из госпиталя? — после некоторого молчания спросил Вихров.
— С госпиталя. Еще оставляли. Да я не захотел.
— А седло зачем?
Харламов усмехнулся:
— У нас завсегда так… Я его под койкой держал. Врач вначале шумел на меня, а потом ничего, успокоился… Так что ж, товарищ командир, давайте, что ль, места занимать, а то народ найдет.
— Я товарища позову, — сказал Вихров.
— А где ваш товарищ?
— В том конце вагона.
Вихров ушел и вскоре вернулся в сопровождении Тюрина.
— Здорово, товарищ! — бойко заговорил Тюрин, подходя к Харламову и блестя черными живыми глазами. — Так вы из Конной армии? Вот это хорошо! Ну, в таком случае будем знакомы… Ты что ж, понимаешь, раньше мне не сказал? — напустился он на Вихрова. — Тут товарищ едет, а я лежу и ничего не знаю… А почему, братцы, у вас так свободно? Позволь, а куда делся Копченый? — сыпал Тюрин вопросами.
— Дерпа пошел своих ребят посмотреть. Он здесь в шахте работал, — сказал Вихров.
«Командирик-то дюже молодой, а, видать, бедовый, — думал Харламов, глядя на Тюрина. — И, скажи, как их хорошо одевают!.. Толковые ребята. Сильна советская власть — заимела своих офицеров…»
Тюрин торопливо разложил вещи на полке, подсел к Вихрову и зашептал ему на ухо:
— Слушай, Алешка, у тебя хлеба ничего не осталось? Я свой, понимаешь, поел. Есть до смерти хочу.
— У меня есть немного, — тихо сказал Вихров. — Возьми вон в чемодане.
Тюрин собрался было подняться, но вдруг толкнул товарища локтем и показал глазами на Харламова, который, открыв переметные сумы, доставал из них сало и хлеб.
— Товарищи командиры, садитесь со мной, — радушно пригласил тот, нарезая сало большими кусками.
— Спасибо. У нас свое есть, — попытался отказаться Вихров, сердито взглянув на Тюрина.
— Ну, ваше потом съедим, — сказал Харламов, приметив голодный блеск в глазах Тюрина. — Привыкайте к нашим порядкам. У нас, в Конной армии, завсегда так: сегодня мое, завтра твое… Берите сало, хлеб, нажимайте. Как-нибудь доедем, а там голодные не будем.
Вдоль вагонов пробежал перезвон буферов. Поезд тронулся.
— Копченый остался! — встревожился Тюрин, вскакивая с лавки с куском сала в руке и выглядывая в окно.
— Ну, нет, такой не останется, — заметил Вихров.
Как бы в подтверждение его слов в вагон вошел Дерпа с красным и возбужденным лицом.
— Ну, как, своих повидал? — поинтересовался Вихров.
Дерпа с досадой махнул рукой.
— Никого, милок, нет. Одни старики пооставались. Вся братва на фронт ушла…
Вечерело. Поезд непривычно быстро шел по степи. За окнами проплывали темные шапки покинутых шахт. Высоко в небе протаивал месяц. Вихров и Харламов лежали на верхних полках и тихо беседовали.
Еще днем Вихров и его товарищи твердо решили просить назначения в 11-ю дивизию, в полк, где служил их новый знакомый, и теперь Вихров расспрашивал Харламова о жизни полка и обо всех тех мелочах, которые, естественно, интересовали и волновали его.
Харламов, с самого начала почувствовав расположение к молодому командиру, обстоятельно отвечал на все вопросы.
— Главное у нас — не робеть, — тихо говорил он. — А ежели дюже прижмет, то не показывать виду. Да будьте построже с братвой. Наши ребята тихих не любят.
Вихров спросил, правда ли говорят, в Конной армии введены какие-то новые шапки, при одном виде которых белые побежали, не приняв боя. Харламов, усмехнувшись, ответил, что это действительно было и что такие шапки называются буденовками. Он тут же слез с полки и, покопавшись в сумках, показал Вихрову суконный шлем с большой синей звездой. Вихров с невольным уважением взглянул на буденовку, решив при первой возможности достать себе такую же.
— У нас, товарищ командир, ребята дюже хорошие, — говорил Харламов. — Друг за друга крепко стоят. Уж в бою не подведут. Товарищество понимают. Да вот у меня дружок есть, Митькой звать. Он из-за меня тоже в одиннадцатую дивизию перешел. Вместе служим. Молодой, лет двадцать, а старому бойцу не уступит. Одним словом, донбассовский шахтер.
Вихров поинтересовался, какой средний возраст бойцов Конной армии. Харламов сказал, что большинство бойцов тридцати лет, но есть и шестидесятилетние старики. Таких, конечно, маловато, но служат они не хуже молодых.
Так они беседовали почти до полуночи и, только наговорившись вдоволь, заснули.