Махно и Филька сидели за столом в небольшой комнате («батька» не любил больших зданий, которые напоминали ему тюрьму) и обсуждали кандидатуры своих «молодцов», годных для этой опасной работы. Уже было отобрано десятка два человек, которые под видом добровольцев должны были вступить в полки Конной армии.
«Батька» находился сегодня в хорошем расположении духа, что бывало с ним очень редко, и с не свойственной ему ласковостью беседовал с Филькой.
— Ну что ж, хорошо, — говорил он, с довольным видом просматривая составленный список. — Ребята подобрались, лучше не надо. А теперь, друг, подыщи-ка мне несколько человечков, кумекающих по хозяйственной части. Ну-ка, подумай, дружок, нет ли у тебя кого на примете.
Филька в раздумье потер низенький лоб.
— Один уже есть, Нестор Иванович, — весело сказал он, пытаясь изобразить улыбку на своем страшном лице. — Вот он, рядом ходит.
— Кто такой? — спросил «батька».
— Гуро.
— Гуро?
— Да. Интендантским чиновником служил. Хозяйство, как бог, знает, шельма.
— А сможет он взять на себя такую работу? — усомнился Махно.
— Сможет, — успокоил Филька, — редких способностей человек. Пробу негде ставить. В Ново-Украинке один семнадцать душ вырезал… Да неужели, Нестор Иванович, ты не помнишь его? У Шлезберга, золотых дел мастера, полтора пуда золота добыл. Он еще подпаливал его, как кабана. Потом у Каца, в Глубоком, бриллиантовое колье и два ожерелья. Помнишь, небось?
— Да, да… что-то припоминаю, — не глядя на него, сказал «батька».
— Так позвать его?
— Катай.
Филька встал с лавки, подошел к окну и, высунувшись на улицу, крикнул:
— Эй, братишки! Позовите Гуро. Живо! Батько требует.
Спустя некоторое время в сенцах послышались торопливые шаги, в дверь постучали, и на скрипучий «батькин» окрик «войди» в комнату вошел высокий, сухой, как жердь, человек с утолщенным книзу носом на худом, с впалыми щеками бородатом лице.
«Батька» критически его оглядел и вдруг усмехнулся: очень уж у Гуро был не интендантский вид.
— Это ты — Гуро? — спросил «батька».
— Я, Нестор Иванович.
— Ты, говорят, в интендантстве служил?
— Без малого десять лет, Нестор Иванович.
— Ого! Много… Что ж у тебя, дружок, видик такой?
— Какой?
— Уж больно ты тощий. Прямо кащей.
— От хорошей жизни, Нестор Иванович.
— А разве тебе плохо живется? — удивился Махно.
— Да нет, сейчас хорошо. Я ведь в Бутырках сидел, а потом год без дела болтался.
— Та-ак… С большевиками, видать, не поладил?
У Гуро недобрым блеском сверкнули глаза. Он молча пожал плечами.
— Пойдешь к ним работать? — спросил «батька», пытливо глядя на Гуро. — Только сначала подумай, дружок. На опасное дело идешь.
Наступило молчание.
— А что делать? — спросил Гуро, помолчав.
— По хозяйственной части.
— Пойду, Нестор Иванович, — сказал Гуро, решительно кивнув головой.
— Ну, смотри… Филька, у тебя есть для него подходящие документы?
— Шо? Документы? А как же, Нестор Иванович! — Сказал Филька с таким видом, словно обиделся на «батьку» за то, что тот мог усомниться в этом.
Он поднялся, прошел в угол, где на лавке стоял открытый чемодан, покопался в нем и возвратился, держа в руках документы.
— Товарищ начальник, — сказал он со зловещей ухмылкой, обращаясь к Гуро, — получите обратно ваши документы. Вот удостоверение личности, а вот, обратите внимание, ваш партийный билет. Только, извиняюсь, подмочился немного. Дождичком прихватило… А теперь я вам предписание изображу.
Филька прошел к другому столу, между окон, где стояла пишущая машинка, присел за нее и, постукивая пальцем, защелкал:
«…4 мая 1920 года… При сем командируется товарищ… мобилизованный по партлинии. Секретарь парткома…»
Филька вынул бланк из машинки, подмахнул подпись лихой закорючкой и захохотал, словно залаял:
— Секретарь парткома — подпись неразборчива. Точка!
— Ах да! — спохватился он. — Чуть не забыл!
Он снова сходил к чемодану и возвратился с тонкой книжкой в руках.
— На вот партийный устав, — он подал книжку Гуро. — Вызубри наизусть, иначе, милый, засыплешься. Да смотри побрейся, а то по бороде ты очень приметный.
Махно молча наблюдал всю эту сцену.
— Ну, все понятно? — спросил он Гуро.
— Понятно, Нестор Иванович.
— Ступай сейчас к Волину. Скажешь, куда я тебя посылаю. Он с тобой поговорит кое о чем. И денег даст. Ночью выедешь. И только. Катай!
Гуро молча поклонился и, чуть сутулясь, вышел из комнаты.