— А я вот своего отца не помню, — сказал Вихров.
— Умер?
— Нет. Его убили в русско-японскую войну. Он был военный… Штурманом на «Наварине». Рассказывали, что он первым бросился в море, когда японцы предложили им сдаться в плен.
Они помолчали.
— А что Маринки не видно? — спросил Вихров.
— Она в дивизию поехала, — сказала Сашенька. — А что?
— Да нет, я просто так спросил. — Вихров взглянул на часы. — Ну, Саша, мне пора, — сказал он, поднимаясь.
— Торопишься? — спросила Сашенька.
— Да. Нужно по делу.
— Так ты смотри заходи.
— Обязательно.
Вихров попрощался с Сашенькой и вышел из сада.
У калитки стояла Дуська.
— Здорово, соколик — весело сказала она. — Что так редко заходишь?
— Почему редко? На прошлой дневке виделись.
— Слушай, соколик, ты хочешь со мной встретиться? А? — спросила она, придавая своим словам какой-то особенный смысл.
— Так мы же часто встречаемся!
Дуська лукаво усмехнулась.
— Ну, какие это встречи! Раз, два — и до свиданья. А мне бы надо поговорить с тобой кое о чем. Правда.
— В будущий раз зайду — поговорим.
— Не врешь?
— Нет.
— Ну, смотри…
Вихров кивнул Дуське и пошел вдоль палисадника. Навстречу ему показался Тюрин. Он быстро шел, постукивая хлыстиком по голенищу.
— Все ходишь? — спросил он, равняясь с Вихровым.
Вихров с недоумением взглянул на него.
— Куда хожу? — спросил он, удивляясь странному вопросу товарища.
— Да к Саше своей. Думаешь, ты нужен ей очень? Она мне и то говорила: «Что это Вихров все ходит? Надоел, а прогнать неудобно».
— Ну, это, положим, ты врешь, Миша, — сказал Вихров с твердой уверенностью. — А потом, собственно, какое тебе дело, куда и к кому я хожу?
— Да нет, я так… Тебя, я слышал, собирались в штаб армии послать?
— Да. А что?
— А почему именно тебя? Ты что, напросился?
— Никуда я не напрашивался.
Тюрин пытливо посмотрел на него.
— Странно все-таки. Да… Ну, ладно. Счастливо! — Он небрежно кивнул Вихрову и пошел в околоток.
Вихров посмотрел ему вслед, недоуменно пожал плечами и зашагал в свой эскадрон.
Чуть брезжил рассвет. Эскадрон собирался на сельской площади. Тихо подъезжали тачанки. Во тьме вспыхивали красные огоньки папирос. Воздух свежел. Бойцы переступали с ноги на ногу, в который раз оправляли седловку. В одном из дворов, захлопав крыльями, заорал петух. Ему ответили с другого конца, и по всему селу на разные голоса понеслось петушиное пение. Небо на во стоке светлело. В глубине площади мелькнул силуэт всадника. Слышно было, как он, подъехав к эскадрону спешился, звякнув стременем. Впереди что-то заговорили, и знакомый голос Ладыгина подал команду. Люди зашевелились и, перестраиваясь попарно, повели лошадей в поводу. Ездовой крайней тачанки тронул вожжами и крикнул вполголоса:
— А ну, орлы, шевелись!
Пристяжные, прижав уши, чуть присели на задние ноги, легли в шорки и дружно потянули постромки. Постукивая колесами, тачанки одна за другой потянулись вслед эскадрону… Еще долго, все затихая, слышались конский топот и дребезжанье колес. Потом и последние звуки потонули в утренних сумерках…
Вихров вел разъезд рысью. Вправо от дороги глухой темной стеной стоял вековой лес. В чаще мерно постукивал дятел. Впереди, между частыми стволами деревьев, мелькали крошечные фигурки дозорных.
Обогнув глубокую балку, разъезд вышел к вершине горы. Вихров остановил лошадь и стал смотреть влево, где за узкой полоской реки, бежавшей по зеленому лугу, виднелись маленькие, как спичечные коробки, домики с красными крышами.
— Товарищ командир, — сказал Митька, — дозорный знак подает.
Далеко внизу дозорный, стоя под крутым склоном горы, размахивал шашкой.
— Постойте здесь на всякий случай, — сказал Вихров, повертываясь к бойцам. — Я проеду к дозору. Лопатин, останешься за меня.
Спустившись по косогору, он переправился через глубокий ручей и подъехал к дозору. Харламов, старший дозора, спешившись, стоял на пригорке и, раздвинув кусты, смотрел через реку. Три бойца лежали в высокой траве, переговариваясь шопотом, посматривали вперед. Миша Казачок, отъехав в сторону, наблюдал вправо. Лошадей держал боец в длинной шинели.
— Противник, товарищ командир, — сказал Харламов, оглядываясь через плечо.
Вихров спешился, передал лошадь и остановился подле Харламова. На том берегу реки, правее моста, он увидел двух улан. Придерживая беспокойно переступавших лошадей, они, совещаясь, стояли на месте.