— Да я со многими встречался, — с откровенной простотой сказал он.
— Со многими?! — искренне ужаснулась Дуська. — Ай да соколик! Э, да ты, видать, парень бывалый. Из молодых, да ранний. А я-то думала… Так, может, у тебя и от всех от них дети есть?
Вихров непонимающими глазами смотрел на нее. Вдруг смысл ее слов стал доходить до его сознания.
— Дуся, я, видимо, не так тебя понимаю, — сказал он, начиная смутно догадываться. — Скажи, что ты подразумеваешь под словом «встречаться»?
— Обыкновенно, любовь крутить. Ну, как муж с женой.
Вихров отрицательно покачал головой..
— Нет, таких встреч у меня не было, — сказал он, краснея.
— Не было? — наступая на него, гневно заговорила она. — Не было? Зачем же ты врешь? Эх, все вы, мужики, одинаковые. На словах, как на гуслях. Черти вы не нашего бога! Наделают делов — и в кусты! Говори, зачем ты ее с дитем бросил? И еще при всех насмеялся. Хорош! Эх ты, Филя!
Вихров с изумлением развел руками.
— Что такое? Откуда ты это взяла!.. Ты понимаешь, что говоришь!..
— А разве неправда?
— Конечно, нет! Кто это тебе сказал?
— Не мне, а Саше. А я все слышала. Только ты смотри молчи — побожился. Он как есть все ей рассказал и письмо показывал.
— Кто — он?
— Тюрин.
— Тюрин? Не может этого быть!
— Да что я, врать буду! Я под окном стояла и все слышала.
Вихров побледнел. Все его тело дрожало мелкой нервной дрожью.
— Каков подлец! — сказал он, задыхаясь. — И это называется товарищ! Ах, мелкая душа! Ну, погоди! — Он сделал движение, собираясь итти.
Дуська обеими руками вцепилась в него.
— Стой, миленький, подожди! Ты куда?
— Пусти меня!
— Нет, миленький, не пущу! Разве убей сначала меня, а я…
Она не договорила. От Дзионькова вперебой ударили пулеметы. Гул покатился по лесу. Вихров посмотрел в сторону реки. Там по всей линии холмов происходило движение.
— Гляди, вторая бригада подходит! — говорила Дуська, крепко держа его за руку. — Вон и комбриг Коробков, Василий Васильич.
От синевшего вдали леса широким галопом развертывалась вторая бригада.
Они увидели, как совсем маленькие отсюда фигурки бойцов на скаку спрыгивали с лошадей, передавали поводья коноводам и рывком, через голову, снимая винтовки и разбегаясь в стороны, скрывались в высокой траве.
— Первая бригада, по ко-ням! — загремел по лесу зычный голос Панкеева.
Вихров бросился к своему эскадрону.
— По ко-ням! По ко-ням! — перекликались в лесу голоса.
Бойцы сноровисто разбирали лошадей, подтягивали подпруги, садились и, на ходу тихо переговариваясь, по одному и группами вливались в колонну, которая вытягивалась в глубину леса.
Над лесом с сухим треском разорвалась шрапнель. С деревьев посыпались ветви и шишки.
— Ну, посыпал чорт горохом! — недовольно буркнул Кузьмич, втягивая голову в плечи.
Впереди послышалась команда. Колонна тронулась рысью. Все плотнее сгущались сумерки. Всадники бесшумно, как тени, мелькали среди деревьев…
— Товарищ Захаров!
— Чего изволите, товарищ квартирмист? — послышался в ответ бойкий старческий голос.
— Ну, как погрузка? — спросил Гобаренко.
— Готово, товарищ квартирмист. Вас дожидаем.
— Хорошо. Веди обоз. Я догоню.
— Слушаюсь, товарищ квартирмист… А ну, сынки! — весело крикнул Захаров, обращаясь к ездовым. — Давай, давай, справа по одному!.. Эй, подвода! Кто там рысью погнал? Осторожней. Не тещу в гости везешь!
Обоз, груженный снарядами, медленно потянулся со станции.
Гобаренко возвратился в классный вагон. Начальник летучки, коренастый седой человек, по виду бывший матрос, с кустистыми бачками на добродушном широком лице, встретил его хитроватой улыбочкой.
— Ну, как, ошвартовались, товарищ начальник? — спросил он, переглянувшись с сидевшим тут же молодым красноармейцем в буденовке.
— Отправил, — сказал Гобаренко. — Где тут у вас расписаться, товарищи?
— А все-таки одиннадцать ящиков мы вам… того… передали, — добродушно усмехнулся матрос, подавая накладную. — Больно уж вы, кавалеристы, дошлый народ. На ходу подметки рвете. Не успел оглянуться — вагон пустой. Амба.
— А чего их жалеть, снаряды? — заметил Гобаренко. — На общее дело пойдут. Все для победы.
— Уж это как есть, — согласился матрос, качнув головой. — Одному делу служим. — Он поднялся и протянул Гобаренко шершавую руку. — Ну, счастливый путь, товарищ начальник. Да и нам пора концы отдавать. Вот уж и ночь на дворе… Гриша, — сказал он красноармейцу в буденовке, — шумни-ка там машинисту — полный назад…