Дождь начал капать, мелодично стуча по крыше автомобиля. Мир вокруг словно замер. Я продолжала сидеть и смотреть на анонс спектакля сквозь ветровое стекло, погруженная в свои мысли, не желая расставаться с этой нахлынувшей ностальгией.
Изредка мимо сновали прохожие под широкими полами зонтов. Одинокие унылые фонари освещали улицу поздним вечером в этом районе Лондона. А время незаметно смывалось потоком воспоминаний.
Твое имя притягивало меня, словно магнит, не позволяя уехать. В этом мгновении я с долей страха осознала, что все еще храню в сердце частичку нашего общего на двоих прошлого, и это знание было одновременно сладким и горьким. И даже когда дождь усилился, я не желала двигаться с места. Я позволила себе насладиться этим моментом, надеясь, что призрачное ощущение незримой связи было более реальным, чем сотни разделявших нас километров.
Домой я вернулась к полуночи, а в окнах едва заметно горел свет.
Я повернула ключ и вошла, на секунду замерев: гостиная погружалась в полумрак ночи, только телевизор тихо мерцал и единственная одинокая лампа в углу. Дэниел сидел на диване, все еще в своем безумно дорогом костюме от «Gieves & Hawkes», и слушал какое-то очередное юмористическое шоу по телевизору – резкий закадровый зрительский хохот не оставлял в этом сомнений. Он выглядел усталым и отстраненным.
– Ты поздно, – сказал он, встретившись со мной взглядом, полным обиды и угрызений совести, будто он чувствовал свою вину за то, что на этой вечеринке не уделял мне достаточно внимания. Но практически сразу он вернулся к просмотру шоу, пытаясь скрыться и не позволить мне прочитать себя, спросив: – Все хорошо?
– Все в порядке, – тихо ответила я и заставила себя улыбнуться, снимая на ходу туфли и отставляя сумочку на обувной комод.
Я знала, что будет сложно. Снова наш разговор превращался в замкнутый круг, в котором не получалось найти общую точку зрения.
Сердце застучало быстрее. Я почувствовала, как живот сжался, а в горле пересохло. По непонятной причине я пыталась судорожно найти себе оправдание, хотя понимала, что не совершала ничего постыдного. Не хотелось лгать и рассказывать ему о том, как мне становилось тяжело среди всех этих людей, что его флирт и внимание к другим заставили меня чувствовать себя чужой в, казалось бы, нашем собственном коконе. Не хотелось обсуждать с ним свои чувства, не хотелось разбирать каждый момент, каждый взгляд и прикосновение чужих рук к нему. Однако и правду сказать я не могла, предугадывая его реакцию. Мне просто нужно было иметь что-то свое, для себя. И так ты стал моим маленьким секретом.
– Прости, что задержалась. Решила прокатиться в такой чудесный вечер по городу, – сказала я, пытаясь звучать убедительно. Но в моем голосе все равно скользнуло что-то неуловимое, готовое разоблачить меня. – Я не выдержала. Было слишком… всего. Мне нужно было побыть одной.
Кажется, Дэниелу передалось это напряжение. Он посмотрел на меня, выслушав с недоверием, натянуто улыбнулся, сохранив молчание, но не стал настаивать. Он вполне ожидаемо отдалился. В подобной недосказанности, что оставалась между нами, когда что-то не так, мы оказались не впервые. А ведь я раньше никогда не ездила после вечеринок по городу совершенно одна! Обычно это я сидела в кабинете за ноутбуком, а он возвращался поздней ночью. Но, похоже, все в моей жизни решило перевернуться с ног на голову. Не иначе как богам стало скучно наблюдать за нами.
Я сняла жакет и подошла ближе. Медленно присев на подлокотник дивана, я ласково прошлась раскрытой ладонью по его волосам, опускаясь по затылку, вдоль шейных позвонков вниз по спине. Он продолжал делать вид, что сердится.
Пиджак от костюма лежал аккуратно сложенным на спинке дивана в другой стороне. Я расстегнула ожерелье на шее и опустила на стеклянный столик, где уже стояла недопитая бутылка минералки. К ожерелью медленно, поочередно присоединились серьги. Дэниел все также демонстративно предпочитал мне телевизор. И я могла поверить, если бы не очередной перерыв на рекламу, которую, я знала, он так ненавидел.
– Я не хотел тебя ранить, Джейн, – он заговорил первым. Его глаза встретились с моими, и я успела прочесть в них не только раздражение, но и беспокойство, и усталость, которую он так часто скрывал от всех за маской беззаботности. – Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Просто... мне нужно быть там, в таких местах… Я должен быть этим человеком на вечеринке, понимаешь? – произнес Дэниел, извиняясь, после чего отложил пульт на столик.