Я неожиданно словила себя на мысли, что мои отношения с Дэниелом – хотя они и стали удобными, спокойными, безопасными – не давали мне должного вдохновения, того внутреннего огня, который я бесконечно искала весь последний год. Что, если этот выбор, который я сделала, – не окончательный? Даже лорд Дарлингтон словно был моим кривым зеркальным отражением – это его желание быть свободным, быть собой, несмотря на все обязательства и договоренности.
Мой взгляд снова прикован практически к каждому твоему движению. А реплики повторно отзывались в моей душе, полосуя сердце по давно забытым шрамам. За беззаботностью такого обаятельного, порой циничного Дарлингтона, с невероятной легкостью манипулировавшего другими, играя на их чувствах и слабостях, я не могла не видеть тебя. За внешней жестокостью воплощенного тобой героя скрывался уверенный в себе и своих силах грациозный мужчина, знающий как использовать отношения с другими, чтобы получить именно то, что ему нужно.
– Испорченного человека из меня не вышло. Многие утверждают, что я за всю жизнь не совершил ни одного дурного поступка. Разумеется, они говорят это только за моей спиной, – произнес ты слова своего героя, скрывающего истинные чувства под личиной холодности и утонченной уайльдовской иронии.
Ты так умело сыграл холодную беспечность и отстраненность, за которыми скрывался человек, прошедший через внутренний кризис, потерявший что-то важное и теперь использующий репутацию ловеласа как защитную маску. Я то и дело одергивала себя от навязчивой мысли, что ты играл самого себя. Мне больше всего на свете не хотелось, чтобы эти глубочайшие внутренние противоречия лорда Дарлингтона произрастали из твоих настоящих, некогда прожитых эмоций. Ты умело задевал те струны души, которые я некогда заставила замолчать, бесконечно игнорируя.
Я знала, что артисты всегда отлично играют свои роли на сцене, и что случаются неповторимые моменты, как тот случай с Сабриной Уитт, когда она, забыв слова герцогини, не растерялась и ловко вышла из положения, решив что лучше помолчать, а твои коллеги по сцене разоблачили ее заминку столь гармонично, словно это был тонкий режиссерский ход. И едва ли кто мог заметить изменения в сюжете, ведь это я дважды посетила постановку Холдена Ричардсона. И оба раза эти сцены были по-своему великолепны.
Дождавшись финального занавеса и долгих рукоплесканий, в этот раз я подошла к работнице театра, пропускавшей в неприметные двери справа от сцены зрителей с букетами.
– Вам понравился спектакль? – спросила женщина, с улыбкой окидывая меня взглядом с головы до пят, недоумевая, почему я стою без роскошных цветов, выбиваясь из привычной ей общей картины напрашивающихся поклонниц.
– Невероятно сильная постановка, – ответила я, смущенно поглядывая на близкую сцену, где всего пару минут назад ты с остальными актерами склонялся в поклоне перед публикой. Сил хватило разве что не покраснеть, сжимая в руках сумочку. – Простите, я бы хотела встретиться с лордом Дарлингтоном.
Пожилая женщина сощурилась, поправляя на носу оправу очков, не без интереса разглядывая мое прорывавшееся наружу волнение.
– Шон Кейн – мой давний друг из колледжа, – дрожащим голосом произнесла я, пытаясь казаться собранной, а не волнующейся как перед экзаменом школьницей.
За кулисами театр, в котором я раньше никогда не бывала, оказался настоящим лабиринтом. Шум, гул, запахи старого дерева, свежей краски, потертых декораций и тусклый свет ламп, что освещали мрачные стены, – все это было одновременно захватывающим и немного пугающим. Я шла по коридору, следуя за невысоким коренастым мужчиной, и каждый шаг отзывался эхом в груди. Парочка актеров, которые только что сыграли в спектакле, шли навстречу, что-то оживленно обсуждая. А я в очередной раз ощутила себя чужой – в этом мире мне определенно не было места.
Наконец мы оказались рядом с тяжелой дверью, ведущей в одну из гримерок. Я сделала шаг вперед, в этот узкий, слабо освещенный коридор. Мужчина тихо постучал в дверь, не сказав ни слова, только кивнул мне и ушел, а я осталась стоять перед дверью совершенно одна.
Волнение охватило меня с новой силой, как будто я снова оказалась той юной, беззаботной Джейн, которая верила, что все будет как раньше. Но прошло уже столько времени. Я хотела развернуться и уйти, оставить это в прошлом, но не смогла. Рука дрожала, пока я в нерешительности то сжимала, то разжимала пальцы, прежде чем наконец прикоснулась к дверной ручке. Еще одно движение, и я окажусь в твоей гримерке, в твоем мире, где ты был уже не тем, с кем я когда-то учила роли, обсуждала фильмы и смеялась до слез. Мы некогда были друзьями. Или, по крайней мере, я так думала. А что теперь? Позволено ли мне вот так просто вторгнуться в твою жизнь, не имея понятия зачем и что произойдет дальше?