Театр открыл мне целый мир. Я научился работать с реальными эмоциями, а не с тем, что требовали камеры и сценаристы. Чувствовал каждое слово, каждую интонацию, и эта чистая искренность стала настоящим откровением. Я не стремился стать незаменимым на сцене, не жаждал играть только главные роли в спектаклях и у именитых режиссеров-постановщиков. Не это мне было нужно – не внешнее признание, а внутреннее ощущение, что я живу в настоящем моменте, и что моя жизнь имеет смысл.
Следующий год был одним из самых значительных и тревожных в мировой истории – мы оказались на грани экономического краха. Фондовые рынки обрушились, а финансовый кризис 2008-го года стал рассматриваться историками как самый серьезный со времен Великой депрессии. Это непростое время обсуждали повсеместно.
В Чикаго, в театральной среде, тоже было трудно: финансирование сказывалось на решениях и постановках. Мировые рынки рушились, банки банкротились. Казалось, что искусство, которое я выбрал, может исчезнуть вместе с кризисом. Но в отличие от других, я был тверд в своей вере. Театр давал мне то, чего несколько лет не могло дать кино – возможность быть настоящим.
Помимо этого, 2008-й стал годом, когда весь мир замер в ожидании перемен –Барак Обама победил на выборах и стал первым афроамериканским президентом США. Я помню, как в театре, среди коллег, все обсуждали это событие. Многие из нас чувствовали наступление новой непредсказуемой эпохи. Это вдохновляло, но не настолько, чтобы затмить мысли о собственном будущем.
Эти три года я провел в поисках себя, осознавая, что оставляю в прошлом нечто важное. Покончив с кино, я пытался поверить в то, что театр – мое место, и что смогу найти там не только профессиональное удовлетворение, но и личное счастье. Но в мыслях постоянно звучал твой голос, твой смех, всюду мерещились зеленые глаза. А мелькавшая огнем рыжая копна волос, не принадлежавшая тебе, дергала за ниточку захлопнутую дверцу моего сердца.
Я не мог не думать о тебе.
Никогда не забуду, как впервые услышав о том, что вы отложили свадьбу из-за участия Рейнолдса в съемках нашумевшей франшизы «Точка невозврата: Операция Пандора», я то и дело строил планы сорваться в Лондон, чтобы украсть тебя у него из-под носа. Неслыханная дерзость, заглушаемая звоном кубика льда в бокале и вкусом чужих губ, так и не оставшихся в памяти.
Первый год после твоего отъезда был самым трудным. Дальше становилось привычнее. В те годы, продолжая работать в кино, снимаясь в ролях второго плана, с каждым новым проектом внутри меня разрасталась пустота. Даже на съемочных площадках, среди сотен неизвестных людей, я все равно чувствовал себя одиноко. Я пытался заполнить эту пустоту карьерой, найти смысл в профессиональном успехе, но никакая слава не могла затмить той дырки, что образовалась после нашей последней встречи в Нью-Йорке.
Безусловно, я встречал новых людей, знакомился с другими девушками, случались краткие интрижки. Это было не так уж и сложно, но личная жизнь стала чередой мимолетных встреч, коротких романов и фрагментов, из которых не складывалось ничего значимого. Я был актером кино, а затем и театра, и женская половина общества все еще находила меня весьма привлекательным. Впрочем, несмотря на то обаяние и внимание, которое я получал, никто не смог занять твое место в моем сердце. Я попросту не мог позволить себе забыть тебя, как не мог отвлечься от книги, которую у меня отняли из-под носа и которую я так и не успел дочитать. Твой образ стоял перед глазами, как нечто важное, с чем я не успел до конца разобраться.
Я правда пытался, встречаясь с другими девушками, засыпая с ними, но все они были лишь… мгновениями. Нечто временное, бессмысленное, чтобы хоть немного вытеснить твой лик из моей головы. Они не были Джейн Фрост. Как и не могли быть тобой. Моей Калери.
Окружавшие меня женщины были красивыми и доступными, стоило мне одним лишь только взглядом дать им понять, что я заинтересован в предлагаемой игре, но в них не было той тонкой, почти незаметной, необъяснимой привлекательности, что была у Калери. Все они были слишком простыми, предсказуемыми. Каждая из них искала во мне то, что, по их мнению, должна найти, вот только я не мог им этого дать. Я не готов был раскрыться, явить себя настоящего; роли в кино наложили тогда свой определенный отпечаток на мою жизнь. Каждый раз едва почувствовав, что эти женщины слишком явно строят отношения, слишком явно ждут от меня чего-то более серьезного, чем необременительные встречи для секса, я уже знал, что это наш последний вечер вместе.
Даже во время свиданий с другими, я первое время постоянно ловил себя на мыслях о тебе. О том, как ты сидишь напротив меня за столиком в кафе, смеясь над дурацкими шутками, саркастически отпущенными по одной-единственной причине – услышать твой невероятно звонкий, заразительный своей искренностью смех; как смотрела на меня таким особенным взглядом, что хотелось подарить тебе все звезды с небосвода предстоящей ночью. Как в твоих неповторимых зеленых глазах всегда был какой-то свет, будто ты могла бы уйти в любой момент, не сказав ни слова, но в то же время – оставалась рядом. И как это раз за разом сбивало меня с толку.