Когда вы поженились, о чем таблоиды словно наперегонки трубили снимками вашей свадебной фотосессии, я в очередной раз убедил себя, что у нас был всего лишь один из тех коротких студенческих романов, которые случаются, когда люди оказываются не в то время и не в том месте. Я уверил себя, что ты нашла свой путь. Что, может быть, твое место всегда было именно с Рейнолдсом, в такой звездной, яркой и полной жизни в Лондоне, где ты наконец-то обрела то, что искала, что тебе было действительно нужно. Я беспрестанно говорил себе, что так и должно быть, что я не привязался и отношения это последнее, что мне вообще нужно. Но маленькая искорка незавершенности все же тлела в груди, не давая покоя.
Став актером театра, я погрузился в цепочку репетиций, спектаклей, ночных премьер и превратившихся в традицию закулисных посиделок в баре. Я жил в мире, где эмоции всегда на поверхности, где каждый жест мог рассказать целую историю, а каждое слово – стать откровением. Но несмотря на свою способность меняться на сцене, я так и не научился быть кем-то другим в реальности. Я пытался заново устроить свою жизнь, прекрасно понимая, что мои встречи с другими женщинами не были и близко похожими на наши. Но это осознание не избавляло от постоянной ловушки, в которую я сам себя затягивал. Будем честны, я все время искал в каждой из них тебя, но не мог найти. И это было мучительно. Для них.
Первая женщина, с которой я попытался начать что-то серьезное, была актрисой массовки. (Не будем называть здесь их имен. Сейчас все это уже совсем не важно.) Она была яркой, полной жизни, искренне любила меня, завоевывая внимание своей открытой непосредственностью. Я видел в ее улыбке тепло и беззаботность. Говорила она всегда громко, смеялась без остановки, и каждое ее слово было напористо направлено на то, чтобы удержать мое внимание. Случалось я ощущал себя Чендлером в компании Дженис[3], и со временем ее веселость стала казаться мне омерзительно поверхностной. Я все чаще стал вспоминать о тебе – в естественном молчании ты была более настоящей, чем многие женщины с яркими голосами. А вскоре меня пригласили на съемки в Майями; она же предпочла остаться в Лос-Анджелесе, лелея мечту выбиться из массовки, обивая пороги киностудий.
Затем случилась еще одна актриса, – как раз в период, когда я только начинал свой новый путь в театре, – мы познакомились на одном из курсов сценического мастерства, которые я бесконечно посещал, желая научиться большему за как можно более короткий срок. Она была интеллектуальной, интересной, с ней даже можно было обсуждать философию, литературу и современное искусство. Она обладала той глубиной и знанием, которых мне так не хватало в предыдущих отношениях, и все же она не вызывала во мне тот огонь, что ощущался, когда мы с тобой наедине, практически без слов, чувствовали себя так, словно весь мир принадлежал только нам одним. Слишком рациональная, слишком контролируемая, чтобы вызвать во мне эту бурю, зажечь искру тлеющего на задворках воспоминаний костра. Я вновь стал ловить себя на том, что бесконечно сравнивал ее с тобой: как бы ты выразила ту или иную мысль? как бы отреагировала на это? Ответ был всегда один – моя Калери сделала бы все не так. Ты всегда была более чувственной, более интуитивной, чем любая из женщин, с которыми я проводил время.
После нескольких месяцев осознанного одиночества я начал встречаться с новой избранницей, казавшейся мне абсолютно другой – и, возможно, все было бы идеально, если бы не одно «но»: она была хороша, не требовала от меня чего-то невозможного, но в ее обществе я всегда чувствовал себя… не удовлетворенным. В этих, как мне тогда казалось, идеальных отношениях не было того странного трепета, который я всегда испытывал от одного лишь твоего присутствия.
Сравнивая всех их с тобой по каким-то малым нюансам, те в конечном итоге становились огромными. Это было странно. Я будто искал тебя в них, но не находил. Боялся не найти. Я хотел увидеть в их глазах хотя бы что-то приблизительно похожее на тот взгляд, которым ты одарила меня в зале ресторана в Нью-Йорке, несмотря на то что была помолвлена с Рейнолдсом. Я то и дело пытался поймать эту магию, искру, возникшую у нас с самой первой встречи в колледже, но ни одна женщина не могла мне этого дать. В них не было той загадки, с которой ты смотрела на меня, не было той необъяснимой, неуловимой красоты, заставлявшей мое сердце сжиматься.