И вот, ныряя в кабину такси рано утром после ночи с очередной женщиной, я вдруг осознал, что ничего не меняется. Я пытался заставить себя забыть, пытался быть с кем-то другим, но Калери оставалась во мне – в мыслях, в чувствах, в неутоленной жажде разобраться и проститься с тем, что мы не успели понять друг о друге.
С Фэллон мы долгое время просто общались, поскольку оба работали в одном театре Чикаго. После стольких не задавшихся отношений с коллегами по цеху в начале карьеры, на пороге моего двадцати-семилетия я разуверился в какие-либо служебные романы – все эти излишние драмы оказались для меня предсказуемыми.
Все началось с легкого флирта, забавных шуток на репетициях, с разговоров о жизни, о театре и о самых разных вещах за посиделками в баре всей театральной компанией. Наше непринужденное общение чем-то напоминало мне ту студенческую пору, когда я проводил время в твоем обществе.
Фэллон была интригующе независимой и страстной натурой. Она была молода, энергична, полна творческого энтузиазма и желания развиваться, а ее харизма просто никого не могла оставить равнодушным. Я обрел в ней друга, с кем мог разделить свою новую страсть к театру. Я заинтересовался ею, даже сам того не заметив. Она не искала специально моего внимания, однако же, все ее действия словно были вызовом для меня. Мы все больше времени проводили вместе, делились идеями о постановках, в которых принимали участие. Нам стали давать роли супругов или возлюбленных в пьесах, заметив, вероятно, возникавшее притяжение между нами, побуждая к более тесному общению.
Глядя в ее большие, задумчивые серые глаза, получая молчаливую оценку своей игре на репетициях и премьерах, я стал все чаще думать о Фэллон, желать прикоснуться к ней вне сценарных действий и заученных реплик героев. Но, несмотря на всевозрастающую симпатию, я постоянно одергивал себя, пытаясь сохранять дистанцию. Не хотелось увязнуть в отношениях, которые могут помешать моей работе в любимом театре, где все друг о друге знают буквально все, и скрывать нашу связь попросту было бы невозможно.
Однако, это все же случилось.
Откровенное кокетство перестало быть тайной. Несмотря на то, что на публике мы старались держаться профессионально, не показывая никому, что происходит за кулисами, когда покидали стены театра, все о нас, конечно же, догадывались. Весь наш коллектив понял, что между нами не просто дружеская связь, слишком хорошо читая нас под внешним маскарадом напускного флирта. Я же подвергал сомнению нашу любовную интрижку, переросшую всего за один месяц в контролируемый служебный роман. Внутри меня все кричало о том, чтобы я отпустил себя и позволил происходящему просто случиться, не задумываясь о последствиях, не боясь привязаться и, если суждено, вновь разочароваться.
Удивительным образом, Фэллон не требовала от меня обещаний или стабильности. Она вообще ничего не требовала. И все же, я не мог не замечать, как все глубже погружался в эту связь без названия. Я привык к ее присутствию, к ее шуткам, тихому смеху и взгляду, который излучал столько эмоций едва нам стоило остаться наедине. Секс с ней был не просто утолением жажды, это было пугающее чувство единения и близости. С Фэллон я стал незаметно забывать о тебе, подталкиваемый в спину вопросом о том, не повторяю ли я ту же ошибку, что и в колледже, поскольку не спешил называть ее своей девушкой, вопреки бурлящему тогда в крови страстному влечению.
Если честно, озираясь назад, мне до сих пор не верится в хитросплетения судьбы, подготовившей для нас очередную предопределенную встречу, когда, казалось бы, этому не суждено было случиться никогда. Мы столько лет жили в разных мирах, на разных континентах. Проживали свои совершенно непохожие жизни, связанные с людьми, которых не было в нашем общем на двоих прошлом.
Новость о предстоящих гастролях в Лондоне повергла меня в противоречивые чувства. Я понимал, что это отличный шанс для карьеры, событие, которое может перевернуть судьбы очень многих в нашем театре под руководством Холдена Ричардсона. И в тоже время я с трудом осознавал, что окажусь в городе, который навсегда так или иначе связан с тобой.
Томас предупреждал меня, что эта поездка не закончится ничем хорошим. Он все знал о нашей последней встрече в Нью-Йорке, и продолжал винить твоего супруга во внезапно потухшей искре моей кинокарьеры. Впрочем, я не старался переубедить его в обратном, подозревая то же самое после разговора с моим агентом. Лили как-то пространно дала понять, что меня «убрали из проекта в связи с кинозвездой, согласившейся на участие, но выдвинувшей требование» взять на утвержденную для меня роль другого актера. Легко сложить два плюс два, не так ли?