Поддержка друга все эти годы была колоссальной, не смотря на творившийся беспредел в его личной жизни. Знаешь, Том жутко изменился. Сейчас он все чаще путешествует по таким местам, где может побыть наедине с собой, чтобы разобраться во всем. Брошенные мужчины довольно часто превращаются в одиночек, скрывающихся в море смутно знакомых лиц.
Не смотря на свою боль, мне удалось не потеряться в веренице бесконечно сменяющихся женских лиц, тогда как Томасу именно это и было нужно – затеряться. Измена Кэрол прошлась по нему несколько раз бензопилой с сорванным стоп-рычагом. К тому же, отцом их ребенка оказался не он, что окончательно добило моего лучшего друга. И все же, вопреки собственной трагедии, Том держал руку на пульсе моей жизни. А еще очень долго смеялся, когда я отправил ему репост афиши чикагского театра на Facebook, где говорилось о предстоящих гастролях в Лондоне.
Когда я понял, что нам все же предстоит провести пару месяцев в столице Великобритании, тотчас задумался о поиске жилья. Знаешь, а я ведь ненавижу гостиницы. Еще с тех пор, как был вынужден останавливаться в номерах отелей, кочуя по киностудиям и съемочным площадкам в первые годы после окончания колледжа. И дело вовсе не в уюте и стоимости. Просто все в них кажется мне таким фальшивым – однотонные стены, идеальный порядок, общее стерильное пространство, и, главное, полная изоляция от реальности. Это целый организм со своими сводом правил и законов. В отеле ты всегда чужой, каким бы ни был желанным гостем и сколь щедро не платил чаевые. Ты снимаешь номер, останавливаешься на ночь, а утром тебе все равно нужно уйти, будто тебя здесь и не было. После тебя наступает та самая стерильная чистота. Новый белый лист. Даже уходя на съемки, вечером ты возвращаешься в нерушимый порядок. Это отчасти напоминало мне актерство в сфере кино: ты приходишь, снимаешь сцену и снова уходишь, и ни одна из отыгранных ролей не останется с тобой, в тебе, оставшись фрагментом кинопленки. Отвратительное чувство, которое никто до сих пор не в силах понять и разделить со мной.
Я начал думать, где можно остановиться, чтобы удобно добираться до здания Олд Вика, куда нас пригласили на гастроли по давней дружбе Холдена с Кевином Спейси, тогдашним художественным руководителем лондонского театра. Начитавшись советов по аренде жилья в Лондоне на Booking.com, я остановил свой выбор на спокойном районе недалеко от центра. Кеннингтон оказался отличным выбором, поскольку находился вне зоны развлекательного интереса путешественников, а также в десяти минутах езды от Олд Вика и в пяти минутах от гостиницы, где остановилась вся остальная часть нашего коллектива во главе с режиссером-постановщиком.
Небольшая, вполне комфортная квартирка в живом, но не туристическом квартале южной части Лондона, располагалась в старом викторианском доме с панорамой на тихий живописный двор. Современный дизайн двухэтажной квартиры странным образом сочетался с высокими потолками, оригинальными окнами с раздвижными ставнями. Изюминкой всему послужили слегка скрипящие полы под ногами. Ветхость и современность. Таков был и сам Лондон – настоящий, без прикрас, с узкими улицами, скрытыми пабами и небольшими уютными магазинами. Неподалеку в пешей доступности располагался парк, идеальный для моих вошедших в привычку пробежек по утрам и поздних прогулок после посиделок в баре с коллегами, а в паре шагов от квартиры можно было найти небольшие лавки с продуктами, где я покупал все необходимое для готовки на неплохо оборудованной кухне.
И вот я сижу за столом в этой съемной квартире и смотрю на Фэллон, сидящую напротив. Она сосредоточенно разрезает на тонкие ломтики свой омлет, щедро приправленный шпинатом и томатами. Идеальная гармония нежных черт лица на фарфоровой коже, в обрамлении длинных, ниспадающих в беспорядке каштановых волос. В ней странным образом соединились лучшие черты внешности Энн Хэтэвэй и манящая томность движений и мимики Скарлетт Йохансон, отчего в театральной колонке прессы Фэллон Миллс частенько называли «восходящей чикагской версией Скарлетт».
Фэллон вновь посмотрела на меня и натянуто улыбнулась, не нарушая молчание. Накануне вечером, после спектакля, я предложил ей остаться у меня, поскольку нуждался в ней больше, чем когда-либо. С самого первого дня в Лондоне меня не покидало чувство панического ожидания и поиска, как если бы я хотел, но боялся встретить тебя во время утренней пробежки или возвращаясь домой поздним вечером. Пару раз мне привиделся огонь твоих волос, мельком проплывший на фоне городских улиц за окном черного кэба[4]. Я даже обернулся убедиться, что ошибочно принял кого-то за тебя, но таксист уже свернул направо и скрыл из виду промелькнувший женский силуэт.