Это не стало трагедией для нас как молодоженов, которые даже любимых собак Дэниела не могли забрать у его родителей, поскольку постоянно отсутствовали дома, находясь в разъездах согласно его прыгающему графику съемок. И не смотря на долгие обсуждения этой темы тихими вечерами или за просмотром его любимых телешоу, я замечала, что Дэну то и дело становится тяжело переносить подобные удары судьбы.
Вскоре мы совместно приняли решение пытаться забеременеть естественным путем, окончательно подчинившись навязанной извне тревоге. При том, что анализы говорили об отличном здоровье у нас на двоих, и врачи не понимали беспокойство, которое постепенно нас заглатывало. «Просто еще не время», – говорили они нам и отвечали мы своим родным.
Незаметно для нас самих, мы так сильно захотели ребенка, что в какой-то момент уже начали задумываться над суррогатным материнством, как одним из вариантов, который в необозримом будущем готовы рассмотреть. Я с трудом себе представляла, как кто-то будет вынашивать нашего общего малыша, будет ощущать первые толчки, тошноту и изжогу по утрам вместо меня, но молчала. Это было умопомрачение, которому не суждено было сбыться.
Однажды на интервью Дэниелу снова задали вопрос про будущих детей, этим смутив его, и было заметно как он ощутимо закрылся по сравнению с ответами на вопросы в начале интервью. С тех пор к списку запрещенных тем добавили и прогнозы о будущем семьи, а интервью становились все более профессиональными и менее личными. Фан-клуб также защищал желание Дэна на секретность личной жизни вне стен дома, но имелись и те, кто распылял желчь негатива на меня, впрочем, это были одни и те же лица, кто были против его брака со мной осенью две тысячи шестого года.
Конечно, в этих моментах я разделяла его боль. Он оказался очень чувствителен к вопросам о детях, и, хотя Дэн никогда не говорил об этом прямо, я знала, что для него эта тема – не просто личное пространство, а настоящее испытание. И вопрос, который все время оставался, – когда? – болезненно сжимал наши сердца. Мы не обсуждали это вслух с другими, но, когда оставались вдвоем, само молчание говорило громче, чем любые слова.
Несмотря на все усилия не показывать свои чувства, я также болезненно проживала эти моменты. Но Дэниел всегда был рядом.
Где бы мы не находились теперь, нас всюду преследовали папарацци. Дэн перестал отвечать на вопросы, не оставлял автографы, не фотографировался с фанатками, когда находился рядом со мной. Он тщательно оберегал меня от навалившегося на нас внимания. Он защищал нас обоих, как мог, и я постепенно начинала осознавать, что его молчание о личных переживаниях было не только стратегией защиты частной жизни, но и искренним стремлением сохранить нашу неприкосновенность от мира, от людей, что проявляли излишнее любопытство. Мы были как остров в океане публичности, а его любовь была тем берегом, к которому я всегда могла обратиться.
Постепенно интерес со стороны таблоидов за годы супружества и избегания щекочущих тем, интересовавших миллионы читателей и зрителей, угасал. Был даже период, когда мы намеренно вели себя скрытно и скромно, пренебрегая всеми ожиданиями по поводу внешнего вида, разочаровывая папарацци и тех, кто привык к идеализированным образам знаменитостей в реальной жизни.
Я показывала себя как женщину, очень отдаленную от привычного гламурного Голливуда, что не сильно отличалось от ежедневной жизни британских звезд. Дэниел нарочно ходил в одном и том же почти месяц, дабы уличные фотографы не могли сделать с ним новые фото. Мы не давали повода новым ярким заголовкам, и внимание прессы естественным образом сосредоточилось на новых скандалах, романах и выходах в свет других знаменитостей. Плавно разговоры о нашей вполне себе скучной, однообразной семейной жизни сошли на нет, и нас на какое-то время оставили в покое.
– Джейн?
Голос Дэниела в очередной раз вытянул меня из зыбучих песков воспоминаний, в которые я сама себя постепенно закапывала, оставаясь наедине с картонными контейнерами после переезда в наш новый дом.
Он взволнованно перехватил мой взгляд, все еще продолжая что-то печатать на своем телефоне. Не иначе как очередная переписка с пиар-отделом.