Я пошла качаться в море,
Песни петь в волнах широких:
Там дитя развеселится,
Позабудет злое дело,
Горе черное потушит.
Что блестело под волнами?
Кровь плыла поверх теченья,
Плыл там брат по глади водной,
На бедре был меч-убийца,
Кровь по лезвию стекала,
Кровь окрашивала волны,
Щеки девушки румяня,
Мертвый цветик оживляя.
Спит сестра в постели тайной
Под зыбучим покрывалом,
В колыбели волн холодных.
Ох ты, братец кровожадный,
Ты зачем в любви ошибся?
Для чего, исполнен злобы, Кровь
невинную ты пролил?
Для чего меня, голубку,
Для чего отцову дочку
Так жестоко ты обидел,
Мой покой навек нарушил?
Ты зачем меня заставил
Задремать в постели смерти?
Двоекратный долг кровавый
Твой покой навек нарушит.
Брат плывет по глади водной,
Спит сестра в постели смерти
Под зыбучим покрывалом,
В колыбели волн холодных.
Тяжело придется брату:
Долг великий он уплатит,
Кровь невинную смывая,
Искупляя беззаконье,
Угашая злое дело.
Что нечаянно свершил он,
Что в беспамятстве содеял, —
Грозным долгом обернулось.
Ох ты, братец мой злосчастный,
Весь свой век — в долгу отныне.
Вышла на берег сестрица,
Поиграть спустилась к морю,
Петь пошла в волнах широких,
Чтоб печаль свою развеять.
Там я — курочка — пропала,
Там погибла ваша птичка,
Там я — девушка — сломилась,
Там увял цветок весенний.
Ты, родимая, не сетуй,
Ты не плачь, отец любимый, —
Домик мой — в зыбучей глуби,
В море — тайная светлица,
Горница — в икре и тине,
Гнездышко — в морском тумане,
Ложе — в сумрачной прохладе,
Колыбель — в волнах глубоких.
Калевы меня качают,
Сулевы мне напевают.
Ох ты, братец мой злосчастный,
Весь свой век — в долгу отныне.
Ох, скиталец мой прибрежный,
Скоро ль ты в постельку ляжешь,
Чтоб уснуть в объятьях мира,
Отдохнуть от долгой муки?»
Песня девушки погибшей,
Слезы милого виденья,
Жалобы с морского лона,
Из глубин холодных речи
Душу витязя смутили,
Омрачили сердце мужа.
Те печальные напевы
Породили в нем томленье,
Жалость горькую взрастили,
Возвратили все былое.
Словно образ сновиденья,
Встал пред ним кузнец, убитый,
Образ тот заря спугнула:
Он качнулся — и растаял.
Витязь не вернет былого,
Сделанного не поправит.
Богатырь за весла взялся,
Стал грести неутомимо,
Поспешать к жилью родному.
Ветром лодку подгоняло,
Волны быструю толкали,
Легкий челн катили к Виру.
Воду резало кормило
Под его рукой могучей,
Чтобы прямо мчалась лодка,
Чтоб с дороги не свернула.
И запел Калевипоэг:
«Где ольховники томленья?
Где осинники скорбящих?
Где вы, ельники печали?
Где березники невзгоды?
Где томлюсь — растет ольховник,
Где скорблю — растет осинник,
Где печалюсь я — там ельник,
Где горюю — там березник.
Матушка моя родная,
Ты, что жизнь мою взрастила,
На руках меня качала,
Тихой песней усыпляла!
Умерла ты одиноко,
Ты невидимо увяла!
Кто закрыл родные очи?
Кто сомкнул, смежил ей веки?
Василек закрыл ей очи,
Лебеда смежила веки.
Матушка моя родная!
Василек — в колючках тайных,
Лебеда — с шершавым стеблем.
Матушка моя родная!
Ах, как ты меня растила,
Как растила, как ласкала,
Вскидывала, поднимала,
Вновь сажала, забавляла
И дыханьем согревала,
На руках своих качала!
Думала — опорой буду,
Верила — растет помощник,
Целый век жила надеждой:
Милый сын смежит мне веки,
Сын глаза мои закроет!..»