Тот, кто вздумает охаять
Все, содеянное раньше, —
Пусть он дом себе построит,
Пусть из бревен срубит стены,
Возведет крутую кровлю
И конек вверху поставит —
Там, где только ветры дули,
Бури торили тропинки, —
Он тогда уразумеет,
Что небрежными речами
Легче труд чужой охаять,
Чем работать с прилежаньем! —
Так промолвив, взял он камень
И занес его высоко,
Изловчился, развернулся,
Валунок в полет пустил он.
Камень взмыл на крыльях ветра,
Словно ветер, взвился к небу.
Оку видевших казалось:
Улетает камень-птица
К тем закраинам небесным,
Где лежит граница мира,
Где высокий купол неба
Прикреплен к земле широкой.
Вдруг ослаб в полете камень,
Рухнул с выси поднебесной,
Словно вихрь, упал он с неба,
С высоты упал отвесно,
Ухнул вглубь волны озерной,
Возле берега другого.
Воды гулко зашумели,
Волны бурно расплеснулись.
Камень лег на дне озерном,
На струистом тихом ложе
На глазах у всех глядевших.
Средний брат, боец могучий,
Так сказал, промолвил слово:
— Проложил мне брат дорогу,
Проторил он мне тропинку,
Впереди возвел хоромы,
Там срубил-сложил он стены,
Крепко сбил углы строенья,
Высоко стропила поднял.
Так и быть — по той тропинке
Вслед за ним я зашагаю! —
Так сказав, он поднял камень
Богатырскою рукою,
Валунок в полет пустил он.
Камень взмыл на крыльях ветра,
Раскрутился он со свистом,
С шумом вырвался на волю,
Словно ветер, взмыл он к небу.
Несся, тучи задевая,
Мчался, солнце затмевая, —
Выше-выше, дальше-дальше.
А как стал он книзу падать,
С высоты к земле понесся,
Рухнул он о край водицы,
Меж волной и твердой сушей,
Виден стал наполовину:
Половина — под водою,
Над водой видна другая.
Братья старшие метнули,
Очередь — за третьим братом.
Калевитян сын любимый,
Хоть и был моложе братьев,
Хоть бедней он был годами —
Всех богаче был он мощью,
Был сильнее старших братьев,
Он и в бедрах-то покрепче,
На ногах-то он потверже
И в плечах-то он пошире!
У него — всех цепче руки,
У него — всех крепче ногти,
У него глаза — всех зорче,
Всех разумней — разуменье.
Младший брат Калевипоэг
Так сказал, промолвил слово:
— Матушка моя родная!
Твой ягненочек последний,
В смертных муках я родился,
В смертных муках, в злых страданьях,
Горький сын печали вдовьей.
Матушка моя родная!
Ты ночей недосыпала,
По утрам не завтракала,
В ясный полдень не снедала…
На столбе перед кроватью
Вечно теплилась лучина.
Ты спала, не раздеваясь,
Конь всегда стоял в упряжке.
Сколько торено тропинок
Да изъезжено дорожек —
К тайным знахарям премудрым,
К славным лекарям окрестным!
По тропам ходил буланый,
По бесчисленным дорогам.
Мать искусников искала,
Чтоб ребенка исцелили,
Чтоб скорей окрепнул слабый,
По ночам не плакал хилый.
Отдала овцу колдунье,
Отдала козу вещунье,
Ведуну дала теленка,
Наговорщику — другого,
Талер — знахарю седому,
Талер — лекарю другому.
Пела поздно, пела рано:
«Баю-баю, мой сыночек,
Подрастай, мой пастушочек,
Возмужай, могучий пахарь,
Сильным воином окрепни!»
Был сынок любовью вскормлен,
Был он ласками взлелеян.
Много весен миновало,
Много раз косили сено —
С той поры, как я качался
Возле выгона отцова,
Веселился на качелях —
На цветке черемуховом,
На березовом листочке,
На листе ольхи широком,
На ореховой скорлупке.
Облетел и цвет черемух,
И березы обнажились,
И ольшаник обезлиствел,
И оборваны орехи, —
Я же вырос, возмужал я,
Назвался Калевипоэг. —
Так промолвив, взял он камень,
Валунок в полет пустил он.
Взмыл-взметнулся камень-птица,
Раскрутился он со свистом,
С шумом вырвался на волю.
Зоркий глаз его направил,
Сильная рука метнула.
Хоть и несся он, как ветер —
Выше-выше, дальше-дальше, —
Только туч не разметал он,
Только дня не затмевал он,
Высоты не колыхал он, —
Вдаль катился он с шипеньем,
Через озеро летел он,
Миновал он дальний берег,
Долго воздух рассекал он,
В землю врезался с размаху.