…Когда Кондрашова заканчивала свой прокат, так же, как и вчера, на ледовую арену пришли пацаны-юниоры, которым сейчас тоже предстояло катать произвольные программы. Они смотрели на прокат Кондрашовой, и он очень сильно захватил их. То, с каким пролётом и на какой высоте прыгает Кондрашова, повергло их в настоящий шок!
Лишь после того как Анна полностью откатала программу и вышла со льда, Гурманов подошёл к юниоркам.
— Никто не упал, можешь не спрашивать, — пошла на опережение Соколовская, ехидно взглянув на первого номера мужской юниорской сборной.
— Да я не об этом, — слегка улыбнулся Лёха. — Видели, как Кондрашова катает? Как она так высоко прыгает? Маринка, вы что там в ЦСКА делаете? На батуте что-ли прыгаете?
— Ну вот ещё, так тебе секретики и расскажи, — рассмеялась Соколовская. — Я тоже так скоро буду прыгать!
Ехидно задрав нос, Соколовская отправилась в раздевалку. Самая первая!
— Ну ладно, удачи вам, — смущенно сказала Арина Лёхе и отправилась следом.
Ответ на вопрос Гурманова она знала, никакой особой тайны тут не было. И Кондрашова, и Соколовская высоко и мощно прыгают, потому что они невысокого роста и худощавого телосложения, с правильно прокачанными для такой кондиции тела мышцами ног и корпуса. С такими данными можно разогнаться до приличной скорости и прыгнуть как хочешь… И что хочешь. Интересно, Соколовская будет в течение сезона учить ещё какие-нибудь прыжки? Этот вопрос оставался открытым, а ведь он был очень важным. Как и раньше, в Маринке Арина видела основную и очень серьёзную соперницу…
… Остаток дня прошёл хорошо. Сейчас можно было отпустить себя — всё получилось как надо. После ужина Арина опять пошла погулять с Серёгой. Прохладные аллеи, освещаемые закатным солнцем, на которых уже лежали первые жёлтые листья, так и манили пройтись по ним. На удивление, над зелёной травой летало много божьих коровок, говоривших о том, что наверняка ещё будет бабье лето. Гуляли, держась за руки, болтали о всякой ерунде, словно предчувствуя, что скоро настанет долгий период разлуки.
— И когда мы опять увидимся? — как бы невзначай спросил Серёга.
— В конце сентября мы поедем на турнир «Небельхорн Трофи» в Германию, первый в этом сезоне, — подумав, сказала Арина. — Скорее всего, мы заранее прилетим из Свердловска, и нас поселят, как раньше, в общежитие ЦСКА. Ну даже если не в общежитие, я тебя найду. Ты всё там же живёшь?
— Да, а где ещё, — кивнул головой Серёга. — Я там теперь до конца службы обосновался.
— Ну и хорошо, — обрадовалась Арина. — Я думаю, наверняка у нас будет какое-то время перед тем, как мы сядем на самолёт, общее собрание или что-то вроде этого. Тогда я тебя и найду. А пока есть письма и телефон. Не теряйся! Слушай… А давай вперегонки!
Арина звонко рассмеялась и побежала от Серёги по аллее, раскинув руки и радуясь всему, чему можно радоваться, когда тебе 15–16 лет. Серёга смущённо постоял минуту, посмотрев на высокую стройную фигурку, в развевающихся чёрных волосах которой играло закатное солнце. Как вот на это реагировать? Парень-то он взрослый… Но делать было нечего: пришлось догонять, в надежде поймать, а то ведь можно и упустить…
…На следующий день состоялось общее собрание, как Шеховцов и говорил, в 10 утра, в актовом зале учебно-тренировочного центра.
В этот раз Арина с подружками рано не пошли, заявились, когда уже все сидели. Пришлось расположиться на последнем ряду. В зале раздавались негромкие разговоры, покашливания и посмаркивания — вечные спутники фигуристов, проводящих на холодных катках целые месяцы и годы. Места за председательским столом заняли Шеховцов, Писеева, Тарасова и ещё двое человек из центрального комитета федерации. Шеховцов что-то читал, глядя через очки, потом, увидев, что все собрались, поднял очки на лоб и начал говорить.
— Ну что ж, дорогие друзья, вот и закончилось официальное мероприятие: контрольные прокаты сборной СССР по фигурному катанию. Прошли они удовлетворительно. Хочу вас поблагодарить за показанный вами высокий уровень мастерства и пожурить за допущенные ошибки. Однако ошибки всегда можно исправить, приложив для этого определенные усилия. Вот как раз об этом я сейчас и поговорю…
Шеховцов снова посмотрел на бумагу, слегка помолчал и продолжил.