Как велел Левковцев, проехала один круг, от центра арены до дальнего длинного борта, по ходу дела исполняя фонарики и змейку, потом сделала один перекидной и подкатила к правому короткому борту. Там она знала, что делать.
Сначала на правой ноге проехала тройку, скобку, круг, потом на левой ноге. Сразу же остановилась и посмотрела то, что у неё получилось. Получилось, откровенно говоря, неважно: дуги были слегка кривые. Однако она не отчаялась, начала делать фигуры второй раз, потом третий, четвёртый, пятый... десятый. Наматывать бесконечные однотипные шаги, которые не вызывали никакого интереса ни у кого, кроме судей. Даже трибуны были пустые. Ни одного болельщика!
После пятого раза фигуры начали получаться очень хорошо. А когда сделала последний раз, то и вообще прекрасно.
— Разминка закончена, просьба спортсменкам покинуть лёд, — сказал информатор. — На лёд приглашается Дебби Томас, США.
Ну, кажется, вот и началось...
Глава 24. Ельцин и обязательные фигуры
26 сентября 1986 года, Москва. Старая площадь, 6, строение 1. Здание Московского горкома КПСС. 7 часов 50 минут утра.
Борис Николаевич Ельцин, первый секретарь Московского горкома КПСС и кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, имел обыкновение начинать рабочий день по-номенклатурному, со стакана чая с лимоном, в серебряном подстаканнике. И одновременным просмотром свежей прессы. Вот и номер «Советского спорта» секретарём, знающим об интересах начальника, заботливо положен сверху, да так, что видно неуловимо знакомую фотографию. А на фотографии... Ба! Знакомые всё лица! Да это же Хмельницкая, с другой девушкой, как её... кажется, с Соколовой. И заголовок на передовице: «Спокойная уверенность». Похоже, новая передовица от Ирины Тен!
Ельцин отхлебнул чай и развернул газету. На передовице небольшая статья, но занимающая главное место: то самое, которое видно, когда газета сложена дважды. В статье говорилось, что две советские фигуристки приехали на статусное соревнование по фигурному катанию в ФРГ, в Оберстдорф. И несмотря на то, что они бывшие юниорки и впервые участвуют в таком знаковом турнире, девушки уверены в себе и ставят перед собой самые высокие цели.
— Хорошо! О Люде Хмельницкой напомнили! — усмехнулся Ельцин. — Теперь посмотрим, когда показывать их будут. Посмотрим, поболеем...
Ельцин развернул телевизионную программу, лежавшую здесь же, и с огорчением увидел, что трансляции этого Небельхорна в эфире нет! Вместо турнира Небельхорн Трофи будут показывать какой-то хоккей с мячом команд третьей лиги и оперетту некоего провинциального театра!
— Это што такое, понимашь? — недовольно спросил Ельцин сам у себя и отбросил газеты в сторону. — Вроде, этого Лапина на пенсию спровадили, а всё равно по телевизору нечего смотреть. Спорт и тот не посмотришь. Только завывания одни.
Привыкший рубить с плеча, недолго думая, Ельцин набрал по правительственной связи номер председателя Совета министров СССР Николая Ивановича Рыжкова.
— Николай Иваныч, здравствуй, это Ельцин!
— Здравствуй, здравствуй, — с живостью откликнулся Рыжков. — Чего звонишь?
— Вот ты, понимашь, телевизор смотришь?
— Смотрю иногда, — осторожно ответил Рыжков, гадая, что там опять стряслось у Ельцина.
— И я смотрю, — заявил Ельцин. — Только смотреть по нему нечего. То завывания какие-то, то два калеки пузырь по полю гоняют. Ты думашь, люди это смотрят? Кому это надо? У нас в руках такой мощный инструмент пропаганды, а на нём старух и бездарей показывают. Лапина на пенсию спровадили, Аксёнов пришёл, вроде человек новый, молодой, за перестройку, а всё то же по телевизору гонят, как и 10 лет назад. Сейчас наши, советские фигуристки в ФРГ, недружественной стране, соревноваться со всем капиталистическим миром будут, а мы смотрим воющих старух и хоккей с мячом 3-й лиги. Почему мы не смотрим наших спортсменов? Почему наши люди не могут болеть за них?
— Я не знаю почему, — терпеливо ответил Рыжков. — Боря, я не могу всё знать. Вот, у меня сидит как раз Аксёнов, сам спроси у него.
Было слышно, как к телефону кто-то подошёл. Похоже, как Рыжков и говорил, это был председатель Государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию Александр Никифорович Аксёнов, недавно назначенный на эту должность взамен Сергея Георгиевича Лапина, сидевшего на этой должности с 1970-х годов и благодаря которому советское телевидение подвергалось жесточайшей цензуре, не щадившей многих известных артистов и ставшего темой анекдотов про Лебединое озеро. Когда Горбачёв пришёл к власти, Лапин первым делом пошёл на пенсию.