В остальном Линда была абсолютно готова к старту. Прыгнула привычный ей в короткой программе контент: каскад тройной сальхов — тройной тулуп, тройной риттбергер, двойной аксель. Чисто исполнила и все непрыжковые элементы. Это уже был неизвестно какой по счёту прокат короткой программы, сделанный без ошибок.
Проведённые до этого контрольные прокаты показали, что она чисто делает всё и почти со стопроцентной надёжностью… А ещё Линда говорила про ледовый спектакль, который они задумали с Хмельницкой, и вот это уже было по-настоящему интересно, только возможно ли это осуществить на практике… Во всяком случае, совместный тройной номер, который фигуристки продемонстрировали на Небельхорне, смотрелся впечатляюще…
…Арина проснулась утром, как и вчера, в 5:00, на улице ещё темно, и выползать из-под уютного одеяла так не хотелось… Однако надо, тем более, если вчера раннее пробуждение вселяло надежду ещё поваляться в кровати, то сегодня такой возможности не было: предстояло с самого утра ехать в федерацию.
Соколовская проснулась почти одновременно с ней, но шустро встала и первая побежала в душ, пока Арина вставала ни шатко ни валко. Потом опять сделали небольшую парную зарядку под музыку Боба Марли, перекусили оставшимся рулетом и начали одеваться: время подходило.
Ничего нет хуже, чем ждать или догонять. Вот уже готовы, одеты в спортивные костюмы, осталось только надеть куртки, шапки, шарфы, и можно выходить, а автобуса всё нет и нет. Хотя, надо признать, всё равно подготовились раньше, чем просил вчера Шеховцов, но кто знает, вдруг автобус приедет пораньше.
Однако автобус приехал вовремя, остановился прямо напротив окон и посигналил. Арина выглянула в окно: во дворе стоял зелёный ПАЗик, а в окнах видны лица членов команды.
— Ну, пора, — Арина осмотрела квартиру, в которой была уже столько раз и которая, кажется, стала её ещё одним домом, набросила спортивную сумку на плечо и вышла в подъезд. Соколовская проверила, чтобы было выключено электричество, закрыла контрольные краны на водопроводе, тоже надела куртку, кроссовки, шапку, взяла сумку и вышла из квартиры, закрыв дверь на замок.
— Вот и всё, пойдём, — посмотрела она на Арину. — У меня такое ощущение, как будто на год уезжаем.
— У меня тоже! — заверила Арина. — И такое ощущение, как будто происходит какое-то дежавю.
В автобусе сидели те же самые лица, которые ехали на нём и вчера: Левковцев, Виктор Петренко с тренером, Гурманов с Гришиным, парники с тренерами из Ленинграда. Люда и Марина зашли по очереди в салон, вежливо поздоровались со всеми и расположились сзади, на свободной задней площадке. Автобус тронулся и покатил к Лужнецкой набережной, 8, к зданию Комитета по физкультуре и спорту СССР.
Арина ехала в автобусе и смотрела в окно. Рассвет только начал трогать город, и на улицах ещё царила полутьма, озаряемая фарами автомобилей. Москва просыпалась и ехала на работу и на учёбу. И она, Арина Стольникова, тоже ехала на работу. Встряхнуть в очередной раз мир фигурного катания и встряхнуть себя. Ощущения были непередаваемые. Сейчас она вдруг неожиданно поняла, что в данное время очень хочет соревнований, быстрее бы добраться до места и включиться в борьбу.
В вестибюле здания комитета по физкультуре и спорту царила привычная кутерьма, которая всегда бывает, если команда какого-то вида спорта уезжает на зарубежные соревнования. Прямо посередине помещения стояли члены делегации и официальные лица, которые жили в Москве, и приехали сюда своими силами. Арина с удивлением увидела среди них Аллу Ивановну Писееву. По-видимому, будучи судьей международного класса, поехала она в Америку заниматься своим делом. Ну что ж, это хорошо, может быть, лишних оценочек подкинет…
Все ответственные лица одеты строго официально, никаких вольностей: костюмы, плащи, пальто. Всё сделано для того, чтобы блюсти за границей облико морале советского человека! Самым слабым фактором в этом блюдении были, естественно, фигуристы, за которыми глаз да глаз и которые всё равно что-нибудь да учудят. Например, как… Хмельницкая!