В мрачном кабинете Вахромеева, как всегда, на столе горела тусклая лампочка под зелёным абажуром, отбрасывающая по углам тени. В распахнутом сейфе, на дверце которого висел кожаный плащ, стоит большая матрёшка, за которой угадывается подозрительная бутылка с неизвестным содержимым. На стене портреты Ворошилова, Жукова, Рокоссовского и Будённого. На столе папка с документами под грифом «Совершенно секретно» и газета «The New York Times» с лежащей сверху шляпой.
Генерал Вахрамеев, одетый в штатские костюм, рубашку и галстук, уютно расположился в кожаном кресле и задумчиво смотрел на майора Александра Юрьевича Федотова, оперативного сотрудника Главного разведывательного управления, сидевшего прямо напротив начальника на простом стуле и одетого в простые брюки, свитер, неприметную куртку и кепку, надвинутую на глаза. По виду Федотова можно было предположить, что он обычный рабочий с московского завода. Такая вот конспирация.
— Чего смотришь, Сашок? — усмехнулся Вахромеев. — Оцениваешь изменения?
— Изменения присутствуют, Егор Дмитриевич, — признался Федотов.
— И они неспроста, Саша, — заявил Вахромеев. — Ладно, не буду тянуть резину. То, что я сейчас буду тебе говорить, совершенно секретно. Уровень самый высокий. Как ты знаешь, 11–12 октября в Рейкьявике состоялся саммит, на котором встретились президент США Рональд Рейган и генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв. Это вторая встреча на таком высоком уровне президента Америки и главы нашего государства. Тема рассматриваемых вопросов очень широкая, в первую очередь, сокращение ракет средней и малой дальности, а также испытаний ядерного оружия. Но были и другие вопросы, о которых говорилось тет-а-тет и которые не попали в прессу.
Вахрамеев выдержал значительную паузу, и продолжил. Уже с лёгкой досадой.
— Незадолго до саммита некоторые наши коллеги сильно облажались. Пожалуй, за последнее время это самый крупный провал. ЦРУ арестовала сотрудника советской делегации в ООН по подозрению в шпионаже в Нью-Йорке. Чёрт, послали какого-то новичка, говорят, ходил чуть не в открытую… Что за люди, мать твою…
Вахромеев с досады махнул рукой, и потянулся за Беломором, но его на столе уже не было.
«Бросает смолить товарищ генерал», — заметил про себя Федотов.
— Наши в ответ арестовали американского журналиста в Москве. Были у меня на его счёт подозрения, вели его давно. Шпион, мать его… Посадили в Лефортово, а в этот же день из США были выдворены 55 наших дипломатов. Мне позвонил Горбачёв и спросил, что делать. Я посоветовал ответить симметрично. В качестве ответной меры мы выслали 55 сотрудников их дипломатического посольства, а также утвердили запрет на использование советских граждан обслуживать их посольство. Им пришлось везти из Америки своих дворников, электриков, водопроводчиков и прочих. Некоторых не пустили, развернув прямо из аэропорта. Как видишь, эскалация пошла очень серьёзная.
— Чёрт побери… — с большим удивлением сказал Федотов. — А я-то думаю, какого хрена все эти подвижки за океан…
— Вот-вот, Сашка, — согласился Вахромеев. — И вот именно деэскалация этого конфликта и рассматривалась в закрытой части встречи. Добились положительного результата, сейчас все дипломаты возвращаются на свои места, в общем, как будто ничего и не было. Словно никто и не пустил подливу в штаны. Нашего обосравшегося агента тайно везём сюда, взамен отдаём их журналиста. В общем, встреча получилась положительной, как официальная часть, так и неофициальная. В газетах пишут…
Вахрамеев поднял свою шляпу, лежавшую на относительно свежем номере «The New York Times», и подвинул газету к Федотову. На передовице была большая фотография Рейгана и Горбачёва, а также большая статья.
— В общем, в газетах пишут, что укрепился международный статус Горбачёва, — продолжил Вахромеев. — Глава советского государства вёл себя не так, как прежние генеральные секретари. Много гулял по городу с женой, без видимой охраны, имел продолжительные беседы с западными журналистами и с простыми обывателями. Общался живо, непосредственно. Генсека целая толпа местных сопровождала. Задавали много вопросов. И некоторые вопросы касались, догадайся кого?
— Хмельницкой, что ли? — наугад брякнул Федотов.
— А ты догадливый, — рассмеялся товарищ генерал. — Именно так. Задавали вопросы, смотрит ли он фигурное катание, знает ли, что есть такая знаменитая советская фигуристка, как Людмила Хмельницкая, и как он относится к тому, что она приедет соревноваться в Америку, в Норвуд, 22 октября. Генеральный секретарь сказал, что относится он к Людмиле Хмельницкой очень хорошо, считает её перспективной спортсменкой и вообще символом современного советского спорта.