— Люся, мне тебя так жалко, что ты катаешься совсем без отдыха! — печально сказала Дарья Леонидовна.
— Мама, просто такой период, — объяснила Арина. — Сейчас осень, и в нашем виде спорта самая горячая фаза. Потом будет полегче. После Франции у меня будет месячный отдых до чемпионата СССР, который пройдёт в середине декабря. Как видишь, времени достаточно чтобы прийти в себя. Кстати, я получила приглашение в Канаду на Рождество.
— Вот как, — удивилась Дарья Леонидовна. — Я даже не знаю, что сказать. Как-то это всё неожиданно. Приглашение случайно не от той девочки, с которой вы катали показательный номер на троих человек?
— Да, её зовут Линда — согласилась Арина. — У нас с ней и Маринкой зреет план сделать ледовый спектакль. Поэтому мы как-то сблизились.
— Но ведь тебе нужно… — замялась Дарья Леонидовна. — Кто тебя пустит за границу? Это же надо как-то через правительство решать этот вопрос.
— Я тебе открою большую тайну, — заговорщицки сказала Арина, притворно оглянувшись. — Этот вопрос уже решён на самом высоком уровне, на уровне Центрального Комитета партии. Мне разрешили выезд за границу в любую страну мира, в любое время. Только, пожалуйста, никому не говорите это. То есть сейчас будет заявительный характер поездок, если я захочу куда-то ехать. Я звоню Ельцину, он организует всё это. Вот и всё. Кстати, теперь с нашего телефона можно позвонить в любую страну мира на любой номер, а то, что из любой страны можно позвонить на наш домашний телефон, вы уже знаете.
— Люся, это всё так неожиданно! — призналась мама. — Как всё это переварить, как всё это принять уму и сердцу, я просто не представляю.
— А что тут представлять… — неожиданно вмешался Александр Тимофеевич, до этого ничего не говоривший и лишь тихо шедший позади жены и дочери, загребая ботинками жёлтые листья на тротуаре. — Наша дочь сейчас очень знаменитый человек, спортсменка, известная всей стране и самым высокопоставленным людям. Нам, конечно, это кажется очень удивительным, когда Люда говорит такие вещи, но я думаю, к ним нужно уже привыкнуть.
— Да, кстати… — замялась Арина. — Есть ещё кое-что. Когда я была в Америке, к руководителю нашей федерации обратился один из американских бизнесменов, который проводит ледовое шоу и различные спектакли. Мне предложили поработать в американском ледовом шоу с той программой, которую мы поставили с девчонками. Она очень понравилась американской публике. Так что, я думаю, в конце мая и в начале лета я уеду в Америку на несколько недель.
Понятное дело, в такой ситуации родители могли только промолчать, слова были излишни…
…В то время, когда в Свердловске Арина общалась со своими родителями, в Москве, на Лужнецкой набережной, 8, в здании комитета по физкультуре и спорту СССР, происходил очень интересный разговор между председателем Центрального комитета федерации фигурного катания СССР Валентином Игоревичем Шеховцовым и председателем Комитета по физкультуре и спорту СССР Маратом Владимировичем Грамовым. Речь шла о Хмельницкой. Точнее, о её допуске к зарубежным ледовым представлениям.
Шеховцов хотел поначалу назвать их на западный манер «шоу», но посчитал это слово слишком капиталистическим и вызывающим. Советская фигуристка не должна участвовать в шоу. Шоу связывалось с каким-то фиглярством, ярмарочно-петрушечной безвкусицей, а вот «спектакль», «представление» уже имели совсем другой идеологический раскрас, более подходящий к тому, чтобы быть услышанным Грамовым. Грамов и по внешнему виду, и по своим взглядам и поведению был типичный убеждённый партийный функционер, апологет холодной войны, сторонник жёсткой идеологической линии.
Грамов искренне считал, что спорт невозможен без политики, что самая главная задача советского спортсмена, особенно за рубежом, это показать, что социалистический, советский строй лучше капиталистического во всех отношениях, что каждый спортсмен на личном примере должен принимать участие в идеологической борьбе советского народа с мировым империализмом. Как раз Грамов был одним из инициаторов бойкота летних Олимпийских игр 1984 года в Лос-Анджелесе, и чрезвычайно этим гордился, что Советский Союз дал пропорциональный ответ на бойкот капиталистическими странами Олимпиады в Москве в 1980 году, который они устроили в ответ на военное вторжение в Афганистан.