[Почему это произошло? Не во Фронтире и не во время войны Святых Небес с Сектой? И не во время битвы против Хозяина Морских Глубин… Сотни лет ничего не менялось, и тут — бац!]
Габриэль сначала ушёл в развязку и глубокий загул! Девочки из «Зверинца» уже который день ищут новых сотрудниц, пытаясь обуздать растущее либидо архангела. А теперь вдруг и Габриэль прорвался на следующий уровень Закалки.
Даже по меркам Высших третий уровень — это достижение, сопоставимое с выходом в финал Олимпийских игр у простых людей. Недостижимая вершина!
У старика Ву Конга, пережившего большую часть Высших из Унии, третий уровень. Он уже считается живой легендой.
— Гадаешь, как так получилось? — воркующим голосом произнесла Монэ Бланш и появилась на террасе.
Запахнув лёгкий халатик, эльфийка отпила шампанского из своего бокала. О её интрижке с Габриэлем и так судачит весь Комитет. Ещё и о каком-то Стокгольмском синдроме говорят.
Архангел с удивлением уставился на Монэ.
— Ты знала?
— Конечно, знала! — эльфийка фыркнула. — Наставницы Довлатова верно подметили ключевое условие «наличие Святой Силы». Только в твоём случае речь о «сильной вере в себя». А она, как ты знаешь, подразумевает полное принятие себя со всеми недостатками. ПОЛНОЕ, Габриэль!
Монэ окинула взглядом атлетически сложённого архангела и облизнула губки.
— Знаменитый Габриэль Лафинда, «борец с несправедливостью, но который не принимает самого себя со своими желаниями». О каком третьем уровне Закалки вообще может идти речь? Ты же сам себя тормозил этой своей завязкой. Я так понимаю, у всей расы ангелов с этой темой больши-и-е проблемы! У каждого в шкафу хранится по скелету динозавра.
Глаза архангела стали ещё шире.
— То есть, мой переход на третий уровень…
— Э, нет! — эльфийка покачала головой. — Скажи спасибо Довлатову. Во время той пьянки у рода Виски он вышиб из тебя эту ментальную пробку. А уже здесь, в «Зверинце», ты, скажем так, «обрёл самого себя». Переход на третий уровень Закалки — это следствие того, что ты принял самого себя, Габриэль. Ты уже давно был готов к переходу.
Закалка, Комитет, далёкие планы. Всё это отошло на второй план. Габриэль взглядом голодного льва прошёлся по ладной фигурке эльфийки.
— Может, повторим?
К утру стало ясно, что либидо архангела вернулось в рамки нормы.
28 августа, то же время
Австралия, Святые Земли орков
Пока Каладрис и Габриэль познавали себя, великий вождь орков тоже обдумывал происходящее. Он отверг предложение Комитета Силы отправиться в Здравницу, заявив, что «орки пойдут своим путём». Временно передав руководство племенами Гуладору, он удалился в Святые земли.
Здесь Дуротан желал побыть наедине со своими мыслями. И одновременно здесь же обитали те, кто знает ответы почти на все вопросы — духи Великих Предков. Те, кого орки почитают как богов.
Однако сегодня Дуротан не спешил с ними увидеться.
[Когда я был архимагом [8], Предки сказали, что мне никогда не стать ишвар [9].]
Однако Довлатов пересобрал сосуд Источника [8] в теле Дуротана так, чтобы тот мог выдерживать даже мощь Истока [9]. Более того, целитель потом дал и сам Исток — огромнейшую редкость даже по меркам Унии. Тогда Дуротан впервые усомнился в непогрешимости слов Великих Предков.
Когда эксперимент с «Сефиротом» провалился и один из Древних произнёс: «Тебе, Клыкастый, никогда не стать полубогом с антимагией», — Дуротана едва не разорвало от ярости! Он был готов умереть, но заткнуть рот наглецу, осмелившемуся сказать такое. Однако и в этот раз Довлатов удивил:
«И да, и нет, — произнёс целитель, когда Древние ушли. — В Унии вам не стать полубогом [10] с антимагией. Древние не позволят. Орки — слишком воинственная раса. Но за Стеной у вас не будет таких ограничений».
Дуротан поверил. Как верил, когда Довлатов лечил его суставы. Как верил в целителя во время сражений с армией не-мёртвых на Земле. Как пошёл за ним покорять Летающие Острова и участвовал в «войне за веру» против олимпийцев.
[Довлатов никогда не подводит орков… В отличие от Великих Предков.]
Вот только… Сама эта мысль — «орк, доверяющий человеку» — не давала покоя великому вождю. Дуротан ворчал, кряхтел, пытался смириться с этим… Но не мог!