Сказано было без злорадств и участливо — и оттого холодно до дна. Он не пугал. Он сообщал — как расписание: вот рельсы, вот поезд, вот куда он идёт. И Хабаров с ясностью, от которой свело челюсть, увидел всю ловушку разом. Единственный законный рычаг, что был у него на руках, — право браковать, — оказался той самой петлёй: браковать по мере значило валить наряд, валить наряд значило подвести бумагу под статью, а не браковать значило отступиться от всего, ради чего он сюда довезён через всю страну. Полковник не отнимал у него права. Он показывал, что право это заряжено в обе стороны и одним из стволов глядит хозяину в лоб.
— Вы поняли меня, подпоручик?
— Понял, господин полковник.
— Вот и славно. — Вельяминов кивнул, удовлетворённый коротким уставным ответом, в котором не было обещания. Он не заметил, что обещания в нём и не было, — а может, заметил и решил, что одного дня страху довольно. Пальцы его уже разглаживали следующую папку. — Идите. И заберите вашу… мерку. Тут ей не место.
Хабаров взял пробку со стола, завернул в ветошь, спрятал в карман — туда же, к бедру, где она лежала вчера. У дверей он остановился.
— Дозвольте вопрос, господин полковник.
Вельяминов поднял глаза.
— Те сто шестьдесят коробок, что я отставил. — Хабаров говорил ровно, держа лицо. — Их вернут в дело. Заклеймят по наружности и пустят на сборку. Так?
— Так. Завтра же.
— И поедут они на фронт. К солдату.
— На то они и сделаны.
— Слушаюсь. — Хабаров чуть наклонил голову. — Я только хотел знать наверное, чьим именем их клеймят. Чтобы не путать впредь.
Он вышел, не дожидаясь, пока полковник найдёт, что на это ответить. В коридоре, под низким сводом, пахло сургучом и пылью казённой бумаги, а где-то за стеной ровно, ни на миг не сбиваясь, шло заводское «так-так-так» — сотни станков точили коробки, которым завтра поставят клеймо и которых никто, кроме одной пробки в его кармане, больше не разнимет на годные и негодные.
Он спустился во двор и пошёл к своей загородке, к стойкам с готовым, к рябому чиновнику, что уже разложил клейма по местам и ждал его со страхом и надеждой, что нынче-то всё будет по-старому. Пробка оттягивала карман. До восьми оставалось четверть часа.
Глава 5
«Партия»
Клеймо он в то утро так и не взял.
Рябой чиновник пододвинул ему железо через стойку — тёплое, готовое, как накануне, — и Хабаров поглядел на него и не взял. Постоял, слушая, как от ворот катит первая тележка, как за стеной без устали идёт заводское «так-так-так», и что-то в этом ровном стуке, в готовых прикладах, выставленных к сдаче приклад к прикладу, перевернулось у него внутри из вчерашней усталости в очень холодную, очень ясную решимость.
— По наружности не буду принимать, Спиридон Палыч, — сказал он. — Поставьте кого хотите. А я к полковнику.
Чиновник открыл рот, закрыл и торопливо перекрестил его в спину — не то благословил, не то отпел.
Принимать по наружности значило сдаться. Это Хабаров понял ещё ночью, лёжа лицом к стене у Аграфены, перебирая ловушку так и эдак и всякий раз упираясь в одно: пробка в кармане законна, а ход ею ведёт под статью. Спорить с полковником было нельзя — спор он вчера проиграл вчистую и понимал, что проиграл. Полковник стоял на своём не от глупости и не от корысти. Этого не перешибёшь словом. Это перешибёшь только одним: показать, что складность его, Хабарова, не крадёт у срока, а срок этот сберегает.
Не уликой в ведомости. Уликой он вчера и ткнул — и получил в ответ статью. Надо было железо, которое говорит само, без приёмщика, без пробки в кармане, без его слов. Надо было собрать партию.
Принял его Вельяминов не сразу. И стоя — кресла не предложил.
— Опять вы, подпоручик. — Вельяминов выровнял на столе папку, и блёклые глаза смотрели без вчерашнего терпения, скорее с досадой человека, которому мешают работать. — Я полагал, мы вчера договорились.
— Договорились, господин полковник. По наружности я сегодня не принимал — отдал пост. — Хабаров стоял прямо, держа руки по швам, и говорил коротко, как стреляют одиночными. — Дозвольте просьбу. Не опыт в инструментальной, вы его запретили. Партию. Дайте мне собрать одну малую партию винтовок к единой мере. Из заводского задела, своими руками, в нерабочее время, чтоб наряд не стоял ни часу. И дозвольте показать её рядом с обычной. Не мне показать — делу.
Полковник молчал, и в молчании этом Хабаров читал быстрый чиновный расчёт: где тут подвох, чем это грозит, как от этого избавиться вернее.