— Боюсь, император, что плебеи отнесутся без понимания к твоей божественной идее. Если прекратится бесплатная раздача хлеба, чернь может обозлиться.
Калигула отмахнулся:
— Им не повредит немного поголодать. И вообще, пора решить эту неприятную проблему. Почему, собственно говоря, государство должно кормить жалких бездельников? Я удивляюсь! Кто придумал этот обычай?
— Законом он стал во времена триумвирата Помпея с Цезарем и Крассом, но и до них существовали государственные и личные пожертвования на нужды обездоленных.
Глаза Калигулы сверкнули ненавистью.
— И я знаю, почему! Во времена республики патриции покупали голоса на выборах. У бога нет в этом необходимости. Я независим от черни, меня избрали на Олимпе.
— Конечно, император, и все же некоторые вещи нельзя изменить в один миг.
— Раз так, мой дорогой Каллист, мы заставим римских бездельников немного поголодать, чтобы они постепенно начали привыкать к худшим временам.
Дальнейшим пожеланием Калигулы было сопровождение всей его семьи и друзей. Среди приглашенных оказался и Лентулий Гетулик, легат Верхней Германии, и Валерий Азиатик, и даже Сенека, опальный поэт. Все они должны были принимать участие в спектакле императора. Лоллии Павлине, почти забытой им супруге, Калигула позволил короткое время еще раз побыть императрицей, но роль свою она должна была разделить с Пираллией.
Сенека, в душе республиканец, заметил, обращаясь к Ливилле:
— Вот они, достижения принципата! Император может позволить себе все! Нет закона, который привлек бы его к ответственности или заставил обратиться за советом. Во времена республики ни один консул, ни один член триумвирата не осмелился бы так поступить с народом. Я тоже не сторонник раздачи бесплатного хлеба, но сие узаконено более ста лет назад.
— Как раз это и сподвигло моего брата не принимать их во внимание. Он всегда все будет делать наперекор.
— Возможно, однажды он зайдет слишком далеко…
— На это мы и надеемся, — сказала Ливилла так тихо, что Сенека не расслышал.
Весь римский флот был собран, чтобы сопроводить роскошное судно императора на юг. Военные и транспортные суда выстроились за стовесельной галерой, на которой красовалось пурпурное знамя империи с римским орлом. Весенний ветер надувал паруса всех цветов и оттенков. Из-за своих размеров огромный корабль императора едва передвигался, но его строили специально для путешествий вдоль берега, и он довольно быстро мог пристать в любом месте.
Гордый, как маленький мальчик, который показывает свои игрушки, вел император Пираллию по палубе корабля. Маленькие и большие залы тянулись вдоль ряда аркад, построенных по кругу, чередуясь с искусно разбитыми миниатюрными садами, крошечными фонтанами из бронзы и мрамора. Вся мебель была изготовлена из ценных пород дерева и слоновой кости, но даже восхищенной Пираллии бросилась в глаза небрежная работа мастеров. Нетерпеливый император постоянно торопил их, подбадривая подарками. Поэтому, хотя при работе и использовались самые дорогие материалы, но от многого, увиденного на корабле, создавалось впечатление наскоро изготовленных декораций, которые разберут после представления.
Позолота на деревянных колоннах и стенах уже местами отошла, но Калигула, казалось, ничего этого не замечал. Они с Пираллией спустились ниже, где император с гордостью продемонстрировал ей маленькие термы с тремя ваннами: для холодной, теплой и горячей воды. И здесь поспешная работа давала о себе знать: цветная мозаика уже начала крошиться, а детали, выполненные из чистого золота, казались аляповатой подделкой, столь грубо они были изготовлены.
— Чем не отблеск Олимпа? — с гордостью спросил довольный Калигула.
— На этот вопрос я не смогу ответить, потому что никогда там не была, — дерзко ответила Пираллия. Император любил ее неуважительные, дерзкие замечания и пропустил насмешку мимо ушей.
— Но тебе ведь здесь нравится?
Пираллию тронул просящий о поддержке тон маленького ребенка, который так гордится своей игрушкой.
— Я просто потеряла дар речи от восторга и удивления. Другого такого корабля, пожалуй, во всем свете не найдешь. Думаю, что знаменитые парусники Клеопатры просто меркнут перед блеском этого.
Взгляд Калигулы смягчился.
— Ты умеешь говорить приятное, Пираллия. Я тоже считаю, что превзошел Клеопатру. Внизу нет ничего интересного: только печи для подогрева воды и кухня. Посмотрим, что наверху.