Там, под белыми навесами, гостей ждали удобные лежаки, а на маленьких столиках — вазы с фруктами и орехами.
Как только они появились, все с благоговением склоняли головы перед божественным императором, но Лоллия Павлина отвернулась, увидев Пираллию. Калигула тут же заметил ее презрительный жест и с насмешкой сказал:
— Павлина, любимая, не отворачивайся, ведь я хочу представить тебе почетную гостью. Моя подруга Пираллия, которую я давно бы сделал своей женой, если бы она захотела.
Император устроился на лежаке и приказал Павлине занять место справа от него.
— А ты, Пираллия, садись слева.
Потом он обратился к Эмилию Лепиду, который стоял неподалеку:
— Как тебе нравится, друг мой? Самая скучная и самая глупая женщина в Риме рядом с моей умной, пылкой возлюбленной. А между ними император, соединяющий противоположности своей божественной персоной.
Лепид подошел ближе.
— Красиво сказано, император. Жизнь была очень скучна, не будь этих противоположностей.
Зевнув, Калигула поднялся.
— Она и так достаточно скучна. Завтра мы бросим якорь в Антиуме, моем родном городе. Придумай что-нибудь, Лепид, я хочу порадовать народ. Нужна шутка.
— Добрая или злая?
Калигула рассмеялся.
— Конечно, добрая, потому что я там родился.
Он подхватил Лепида под руку и отошел с ним в сторону.
Пираллия, по-прежнему сидевшая рядом с Павлиной, почтительно спросила:
— Могу ли я удалиться, Августа?
— Даже должна, но сначала я хочу тебя кое о чем спросить.
Она произнесла это злобно, не глядя на Пираллию. Та сидела опустив голову и молча ждала вопроса.
— Что ты делаешь, чтобы развеселить императора, расположить его к себе?
Подмешиваешь какое-нибудь любовное зелье или это твое искусство проститутки, в котором я ничего не понимаю?
— Ни то, ни другое, Августа, — ответила Пираллия спокойно. — Но мне нравится император, возможно, я даже люблю его, и он, похоже, это чувствует.
Павлина резко развернулась и озадаченно посмотрела на собеседницу.
— Ты любишь императора? — спросила она, не в силах поверить услышанному.
— Возможно. Во всяком случае, я принимаю его странности, всегда рядом, когда он нуждается во мне.
— Не понимаю… Он делает тебе подарки?
— Небольшие. Оплачивает услуги, как обычно платят проституткам.
— Ты находишь правильным, что он предпочитает тебя своей супруге?
— Я к этому не стремлюсь. Он дважды предлагал мне брак, но я не согласилась. Я не хочу вытеснить тебя, Августа, но не могу и отказаться приходить к нему. Какие у меня могут быть на то причины?
Павлина отвернулась, но немного погодя примирительно сказала:
— Теперь ты можешь идти.
Пираллия поклонилась.
— Ты не должна ненавидеть его, Августа. Он странный и одинокий человек. Ты не должна его ненавидеть…
Не дожидаясь ответа, гречанка ушла.
Калигула приказал позвать к нему Гетулика. Легата обуял внезапный испуг, но император принял его в прекрасном настроении:
— Я беседовал со своим братом Юпитером, потом к нам присоединился Марс. После этого разговора я твердо решил предпринять поход в Германию, а заодно завоевать Британию.
«А я позабочусь о том, чтобы ты потерял при этом голову», — думал Гетулик, восторженно расхваливая решение императора.
Стояла великолепная летняя погода, когда они причалили в Путеоли, где в гавани уже теснилось множество кораблей. На следующие дни были назначены игры, поскольку у Калигулы не хватало терпения ждать.
Публия Петрония, легата Сирии, возмутил императорский приказ. Как бывший префект Египта и проконсул Азии, он хорошо знал иудейский народ, чтобы понять, что может повлечь за собой это распоряжение. Заслуженный солдат и политик, он никогда не злоупотреблял своим положением. Император Тиберий высоко ценил в нем надежного и неподкупного служащего, часто называя римлянином старой закалки. Выше верности императору он ставил верность Риму, всей великой империи, поэтому, получив опасный, лишенный здравого смысла приказ, выждал несколько недель, прежде чем созвал старейших представителей иерусалимских семей.
И снова прошло немало времени, пока к нему прибыла делегация старейшин, депутатов городского представительства и ученых мужей. Он пригласил к себе самых главных: верховного жреца, главу города и судью. Все они входили в синедрион — высший совет иудеев, который заседал в Иерусалиме и при римском господстве.