Сабин рассчитывал на разговор в военном суде и немало удивился, получив приглашение от императора к обеду.
Калигула, следуя очередному капризу, пригласил в тот день только женщин, среди которых были Пираллия, Ливилла и жрица храма Исиды. Сам он появился очень поздно и выглядел так, будто только что проснулся.
Император без конца зевал, но тут же успокоил собравшихся за столом:
— Не вы, дорогие гости, заставляете меня зевать, а почти бессонная ночь, которую я провел в неустанных трудах на благо империи. И боги иногда устают. Это ведь не свойственно человеку — довольствоваться тремя-четырьмя часами сна? Сколько ты сегодня спал, Корнелий Сабин?
— Восемь часов, император.
Калигула победно оглядел гостей.
— Слышали? Уже из этого следует божественность моей природы. Сабин — трибун одиннадцатого легиона в Азии, прислан легатом в Рим для решения вопроса о его наказании. Но вас, женщин, это не касается, да и не заинтересует.
Он обратился к Ливилле.
— Что-то я давно не видел тебя, сестра. Как дела у твоего поэта? Он еще не отправился к Орку?
Ливилла ответила спокойно.
— Сенека по совету врача отправился в Альпы, потому что только горный воздух может ему помочь. Но надежда не велика…
— Жаль, он мог бы подарить миру еще столько книг… Впрочем, таких поэтов, как он, полно. Присмотришь себе другого.
— Предоставь решение мне. Тут я обойдусь без твоих советов.
Калигула улыбнулся:
— Прости, дорогая, не буду настаивать. Пираллия, ты не сыграешь нам что-нибудь на лютне?
— Нет, Гай, — дерзко ответила гречанка. — Я не люблю играть на пустой желудок.
Калигула рассмеялся, будто услышал очень веселую шутку. Он хлопнул в ладоши, и сразу же внесли блюда.
Ливилла между тем рассматривала Сабина, чьи пышные каштановые волосы и сверкающие голубые глаза немало возбудили ее интерес.
«В нем есть что-то юношеское, — думала она, — и в то же время чувствуется опыт общения с женщинами».
Он казался ненамного старше ее, но такое вряд ли могло быть, ведь в двадцать два года никто не становится трибуном. Их взгляды встретились, и ни Ливилла, ни Сабин глаз не опустили. Калигула, от которого ничто не могло утаиться, заметил, как они переглядываются.
Он обратился к Сабину.
— Берегись Ливиллы, трибун. Собственно, она замужем; ее мужа я отправил из Рима в провинцию, но она предпочла остаться: видишь ли, литературные интересы, правда в основном не к произведениям, а к их авторам.
Он зло рассмеялся и в шутку погрозил сестре пальцем.
— Я осталась по твоему желанию, Гай. Ты, похоже, об этом забыл.
— Бог никогда ничего не забывает! — вспылил Калигула, заглатывая огромный кусок мяса.
После обеда Пираллия взяла лютню и спела несколько любовных песен. Сабин радовался, что все проходит так непринужденно, и почти забыл, что сидит за одним столом с человеком, заставившим дядю Кальвия вскрыть себе вены.
Калигула хлопнул в ладоши и объявил:
— Трапеза окончена! Мне надо кое-что обсудить с глазу на глаз с трибуном.
Поднимаясь из-за стола, Ливилла посмотрела на Сабина, и ему показалось, что взгляд этот приглашал его к новой встрече.
То, что Калигула назвал разговором с глазу на глаз, не совсем являлось таковым, потому что два высоченных германца так и остались неподвижно стоять за спиной императора.
— Итак, трибун, ты напал в Эфесе на рынке на беременную женщину. Верно?
— Не то чтобы напал, император. Я хотел ей кое-что сказать, а потом…
Император остановил его жестом:
— Можешь не оправдываться. Я люблю дерзких людей — конечно, если их дерзость направлена не на меня. Ничто я не ценю в себе больше, чем отсутствие стыда. Я считаю это качество высшей добродетелью. От штрафа ты освобождаешься: с гречанкой, похоже, ничего плохого не случилось. Ты уже принял наследство дяди? По-своему он был достойным человеком и искупил вину, уйдя из жизни, по древнему римскому обычаю. При этом он не забыл своего императора, упомянув его в завещании. Могу только надеяться, что примеру Кальвия последуют другие.
В этот момент Сабину стало ясно, что сидящий напротив него человек собирался погубить Рим, что он ни перед чем не остановится в стремлении получить имущество патрициев и конец этой жуткой игре в смерть придет только с его концом. Теперь он видел, что Херея сказал правду и адвокат тоже не лгал. Мертвые неподвижные глаза изучали Сабина, как необычный предмет.
— Я тебе задал вопрос.
— О, прости, император. В твоем божественном присутствии мой рассудок помутился. Не мог бы ты повторить вопрос?