— Ты хочешь оставить службу?
— Не совсем так, император, потому что отныне я желаю служить только тебе, стать преторианцем, чтобы быть поблизости от твоей божественности и в знак благодарности за то, что ты оставил мне часть наследства.
Калигула никак не ожидал такого, и выглядел озадаченным.
— Почему нет? Среди моих преторианцев давно не было Корнелиев; кроме того, два трибуна стали старыми и оставляют службу.
Сабин упал перед императором на колени и поцеловал унизанную кольцами руку.
— Встань. Трибунам не подобает так себя вести.
— Это только потому, что я счастлив… — Сабин почувствовал себя на сцене.
— К службе приступишь, когда мы вернемся из Германии. В конце сентября я собираюсь выступить в поход, покорить Британию и завершить дело, начатое Юлием Цезарем. Пусть пока твое имя внесут в список преторианцев.
Отъезд императора произошел неожиданно, потому что все рассчитывали, что он дождется весны. Вместе с ним в огромном обозе отправились в германские земли актеры, певцы, проститутки и гладиаторы. Свита протянулась на полмили, включая хозяйственную поклажу и целые возы актов, за которыми присматривали дюжины секретарей, писарей и их помощников. Поскольку Калигула должен был отсутствовать в Риме больше года, все правительственные бумаги он увез с собой. Император и не думал выпускать власть из своих рук хотя бы на день. Официально его замещали два консула, но каждый знал, что их должности со времен Августа не значили ничего.
Принцепса сопровождали его сестры, Эмилий Лепид и, конечно, Лентулий Гетулик, главнокомандующий верхнегерманскими легионами.
Лоллию Павлину, императрицу, Калигула оставил дома, но взял с собой Цезонию, свою новую возлюбленную, которую он просто забрал у мужа.
Милоний имел мастерскую, где шили кожаные изделия: сапоги, сумки, седла и сбрую, и очень хотел получить большой заказ от армии. Для этого он давал взятки секретарям Калигулы и в конце концов его с Цезонией пригласили к императору. С Палатинского холма Милоний возвращался с заказом, но без жены.
Жадная до наслаждений, капризная, жестокая и бесстыдная, сейчас Цезония была на последних месяцах беременности. Калигула много раз говорил, что женится на ней еще до появления на свет младенца.
Заговорщикам очень редко удавалось собраться вместе, причем Гетулик был недоволен тем, как развиваются события.
— Мне все это не нравится! Я узнал, что Калигула приказал перебросить войска из отдаленных провинций на Рейн и выплатил командирам большие деньги. Ни один из них мне незнаком. Когда мы доберемся до места, положение может измениться; возможно, я больше не увижу свои верные легионы.
— Не волнуйся, — попытался успокоить его Лепид. — Император собирается завоевывать Британию, и ты не останешься без солдат.
Гетулик покачал головой:
— Я в это не верю, Калигула слишком труслив. Чувствую, что-то происходит. Вы же видите, что он нигде не появляется один: едет в закрытых носилках и окружает себя стеной охраны. Как только прибудем на место, надо сразу же действовать!
— Думаю, Гетулик прав, — сказала Агриппина. — Калигула не спускает глаз с меня и Ливиллы и постоянно делает намеки, которые мне не нравятся. Это может быть и совпадением, но, когда дело касается его жизни, мой брат проявляет удивительную прозорливость, и мы не должны этого недооценивать.
Снаружи послышались голоса, которые становились все громче, и в палатку вошел трибун.
— Госпожу Агриппину и госпожу Ливиллу император просит к ужину.
— Хорошо, трибун, можешь идти! — распорядился Гетулик, а Ливилла прошептала:
— Мне страшно! Калигула — как паук, который постоянно за нами наблюдает, ждет, что мы вот-вот попадемся в его сети.
— Мы должны разорвать сеть! — решительно сказал Лепид. — И я верю, что нам это удастся. Калигула никакой не Бог, а каждый человек, будь он императором или рабом, смертен.
В начале октября они достигли цели своего путешествия. Случилось то, чего так боялся Гетулик: его легионы перебросили вверх по Рейну, в Борбетомаг. Никто из преданных ему солдат не вышел приветствовать легата — казалось, что он ступил на чужую землю.
Император расположился в доме, служившем Гетулику резиденцией на протяжении девяти лет, а ему сказал:
— Это ненадолго, друг мой. Через несколько недель я буду уже по ту сторону Рейна, и ты снова сможешь вернуться сюда.
— Где мои войска, император? Почему их перебросили?
Калигула направил на него взгляд своих неподвижных глаз, от которого легата прошиб пот. Еще ни у кого в жизни он не видел таких холодных глаз. Может быть, император и вправду был богом?