— Декурион, без штрафов, конечно, не обойтись, это я знаю. Что людей, включая тебя, перевели сюда не без причины, мне тоже известно. Но я думаю, что ты слишком вольно размахиваешь плетью, поэтому в будущем хотел бы, чтобы ты докладывал мне заранее о любом, пусть самом незначительном, наказании. Понятно?
Страшно было смотреть, как все тело декуриона надувалось и приподнималось от гнева. Он знал, что трибуну нельзя безнаказанно противоречить, но сейчас это знание боролось с его мрачной, вспыльчивой натурой. Сабин догадывался, что происходит у него внутри, и предостерегающе положил руку на меч.
— Так, я жду!
— Так точно, трибун! — с трудом выдавил из себя Кукулл и развернулся кругом.
— Стой, декурион, я еще не отпустил тебя.
Кукулл повернулся к нему лицом и встал по стойке «смирно». Похоже, он сумел взять себя в руки, но правый глаз просто искрился от злобы и ненависти.
— Если ты, против ожидания, поведешь себя неразумно, не выполнишь мой приказ, я уже сейчас заявляю о твоем возможном разжаловании в солдаты, каковым ты и останешься до конца дней.
— Так точно, трибун!
— Свободен!
Между тем прошел почти месяц, а Сабину не удалось ни на йоту сблизиться с Ливиллой. Казалось, она играла с ним в кошки-мышки: только позволит себе неосторожное высказывание и тут же утверждает обратное. Понятно, что женщина полагала, что Сабин прислан шпионить за ней, да и пусть бы так, ведь Калигуле он всегда мог рассказать какую-нибудь сказку. Но он принял решение убедить Ливиллу в том, что стоит на ее стороне, она должна была назвать ему имена людей, на которых он мог бы рассчитывать в Риме.
При этом он чувствовал ее симпатию, читал в глазах интерес к нему как к мужчине, — да, что-то похожее на готовность, которая сигнализировала: ты можешь получить мое тело, но мысли — нет.
«Может быть, стоит попробовать этот путь, — размышлял Сабин, — возможно, раскинув перед ним бедра, она бы и рот раскрыла?»
Подходило время их обычной прогулки, а удивительно хорошая для этого времени года погода могла бы послужить причиной ее продлить.
Пока он собирался, в дверь постучали.
— Солдат Аппий просит выслушать его, — доложил Руф.
— Пусть войдет!
Молодой легионер вошел в дом и отдал честь.
— Приветствую тебя, трибун! Могу я просить разрешения поговорить с тобой?
— Да, Аппий, но покороче. Руф, сними его меч и поставь у дверей — я научился быть осторожным. Итак, говори!
— Я — то есть мы, конечно, узнали о твоем распоряжении по поводу штрафов, поэтому решили разъяснить тебе положение. После того как Приска забрали, Кукулл получил тайное поручение шпионить за его преемником — значит, за тобой.
Сабин совершенно не удивился, он догадывался, что подозрительный Калигула кому-нибудь обязательно поручит следить за ним. Но Кукуллу?
— Откуда ты это знаешь, Аппий?
— Кукулл как-то напился и хвастался мне и еще троим, что он — настоящий господин на острове, пусть новенький и трибун. Потому что ему поручили выслеживать парня, то есть тебя, и обо все докладывать.
— Ты не сообщил мне ничего нового, Аппий. Я давно знал об этом, но даю всем вам четверым строгий приказ молчать. Кукулл уже давно позабыл о своей пьяной болтовне, забудьте и вы. И все же я благодарю тебя, Аппий, ты все сделал правильно.
Сабин достал двенадцать денариев и положил на стол перед солдатом.
— По три на каждого, и, если узнаете что-нибудь еще, обращайтесь ко мне.
Аппий многообещающе ухмыльнулся.
— Слушаюсь, трибун!
Сабин отнесся к новости не так беззаботно, как могло показаться Аппию. Теперь ему пришло в голову, что часто Кукулл бродил вокруг дома Ливиллы и все пытался узнать, о чем же они говорят. Сабин считал это просто любопытством, но все оказалось серьезнее. Ему виделось неразумным поручать такое дело буйному пьянице, но, возможно, в Риме недостаточно хорошо знали Кукулла или болезненно подозрительный Калигула постепенно начал терять ориентацию.
Сабин встал и вышел за дверь. Слабое ноябрьское солнце изо всех сил старалось сквозь резкий ветер донести до острова тепло, но напрасно. Поежившись, Сабин получше запахнул шерстяной плащ и заторопился к дому Ливиллы. Она встретила его, как всегда, с приветливым равнодушием.
— Подходящий день для долгой прогулки.
— Я тоже так подумал. А еще для подробного разговора.
Они выбрали тропинку, которая вела сначала на север, а потом, резко повернув, шла вдоль берега по западной стороне. Сабин начал разговор сразу, без витиеватых вступлений.