Тут появились служители, которые вели великолепного белого барана, сопротивлявшегося изо всех сил. По знаку фламина все двери в храм распахнули, чтобы изображения богов приняли вид жертвы.
Священное действо должно было проходить в полной тишине, допускалось только исполнение негромкой мелодии на флейте.
В то время как успокоившееся животное стояло перед воротами храма, жрец, который должен был совершить заклание, зачитывал священные тексты, составленные на древней латыни, так что едва ли кто-то их понимал. Он читал медленно и старательно, поскольку из-за одной-единственной ошибки церемония могла потерять силу. Потом он подошел к животному, окропил его вином и обмазал смесью соли с дробленым зерном. При этом он натянул свою тогу на голову, чтобы принести жертву, защитив себя подобием вуали.
Когда он это сделал, снаружи послышались торопливые шаги, и в дверях появился император, переодетый Нептуном, в золотой бороде, размахивающий бронзовым трезубцем.
— Сегодня я сам хочу принести жертву моему брату! — прокричал он в звенящей тишине. Он показал на барана. — Этого мало, Юпитер требует большую жертву!
Он взмахнул тяжелым трезубцем и обрушил его на голову жреца, который уже стоял с ножом в руке, готовый перерезать барану горло. Тот упал на пол, у присутствующих вырвался крик ужаса. Фламин Диалис сразу же отвернулся, поскольку ему нельзя было видеть смерть.
— Надеюсь, что тебе придется ответить за это преступление, принцепс!
Калигула зло рассмеялся.
— Я за все могу ответить и, если бы захотел, мог бы принести в жертву брату вас, да боюсь его обидеть. Потому что он желает безупречных животных, а не жирных и хромых бритоголовых стариков.
С ухмылкой показал он на лежащего на полу жреца.
— Кто хочет, может исследовать печень этого существа на предмет предзнаменования.
И со смехом, размахивая трезубцем, он удалился вихляющей походкой.
Руф разбудил своего господина, тряся за плечо.
— Просыпайся, трибун! Похоже, в казарме что-то случилось.
Сабин подскочил с постели и выглянул в окно. Серое низкое небо сыпало мелким дождем, и он едва ли мог что-то разглядеть. Он быстро натянул тунику и надел броню.
— Скорее мой меч!
Выбежав на улицу, он услышал громкие голоса и крики, увидел снующих туда-сюда легионеров. Один из них бросился к нему.
— Трибун! Трибун! Арестованный сбежал! Кукулл задушил одного охранника, другого ударил так, что он все еще лежит без сознания.
— Куда он побежал?
— Никто не знает, вероятно, на запад, чтобы спрятаться в сосновом лесу.
Сабин покачал головой.
— На этом острове у него нет ни малейшей возможности скрыться. Дайте знать людям в гавани. Он или попадется на воровстве еды, или одумается и сдастся сам.
Между тем его обступили легионеры, и один из них сказал:
— Думаю, у Кукулла вообще отсутствуют мозги.
Другой предложил:
— Мы должны разбиться на группы по четыре человека и прочесать остров. Далеко он не мог уйти.
— Добровольцы есть? — с ухмылкой спросил Сабин.
Все опустили головы, переступая с ноги на ногу. Наконец пятеро подняли руки.
— Нет, я не стану рисковать вашими жизнями. Кто знает, на что способен этот сумасшедший в приступе бешенства. Мы не на войне и должны быть осторожнее. Выставьте двойную охрану и, если что-то заметите, сразу докладывайте мне.
Солдаты давно отвыкли от человеческого обращения и от того, чтобы начальников заботили их жизни, поэтому трибун своим решением удивил их, пробудил к себе симпатию.
Сабин наскоро принял ванну, вооружился копьем и мечом и вместе с Руфом отправился к дому Ливиллы, чтобы рассказать о случившемся. Обескураженные охранники стояли перед дверями и, дрожа от страха, сообщили, что Кукулл проник в дом и теперь ждет там трибуна.
— Во имя Марса! Но почему же вы не схватили его? — заорал Сабин.
— Но… но… но он там крепко засел и…
— Трусы проклятые! — выругался Сабин и распахнул дверь.
Кукулл уютно устроился за столом: короткий меч в правой руке, кинжал в левой. Ливилла и Миртия стояли у окна, вероятно, он приказал им следить за дорогой. Декурион медленно выпрямился, и Сабин только сейчас со всей ясностью увидел, насколько здоровым и сильным он был.
— Я ждал тебя, трибун, чтобы хорошенько рассчитаться. Ты можешь добровольно сложить оружие, и я доставлю тебя, как арестованного, в Рим с докладом о твоем предательстве. Пусть император решает, что с тобой делать.