— Теперь я развеял подозрения.
Она улыбнулась, встала и произнесла:
— Пожалуй, ты прав. Хочешь выпить вина?
— Да, с удовольствием. Если покушение провалится, любой легионер подтвердит, что трибун Сабин и узница Ливилла проводили вместе долгие часы, и мы с тобой окажемся в одной связке.
— Но это произошло по настоятельному желанию императора, чтобы выведать у меня побольше.
— Конечно, однако он поймет это так, будто ты меня совратила.
Ливилла удивленно подняла брови.
— Совратила?
Сабин рассмеялся:
— То есть уговорила примкнуть к заговорщикам, совратила на совершение предательства. Хотя я ничего не имел бы против совращения в его классической форме.
— Я не раз обжигалась, Сабин, мне не везло с мужчинами.
— Скажем, Виниция тебе навязали…
— Я думаю о Сенеке, о философе.
— Мне он хорошо знаком: часто бывал у отца.
— И что ты о нем думаешь?
— Остроумный, всегда любезен — приятный человек.
Ливилла с горечью кивнула.
— Конечно. О нем можно сказать только хорошее. Но когда я попросила его выступить с нами против Калигулы, он струсил, мол, это задача не для ученого и поэта, он не годится для заговоров, а кроме того, имя его стоит в черном списке императора.
— Похоже на правду, я много раз слышал, с каким презрением Калигула о нем отзывался.
— А я спасла ему жизнь, постоянно напоминая Калигуле, как только разговор заходил о нем, что Сенека страдает чахоткой и вот-вот умрет. Я думала, что люблю его, — нет, я любила его, но для него это было только игрой, возможностью разнообразить жизнь… А как у тебя обстоят с этим дела, Сабин? Тебе родители уже выбрали невесту, или ты предпочитаешь пока оставаться свободным?
Сабин тяжело вздохнул.
— Я сам выбрал себе невесту, из-за нее отправился в Эфес, но она не захотела расстаться со своим мужем, предпочитающим мужчин, даже после того как я подарил ей ребенка. Тогда она отдала предпочтение спокойной семейной жизни, а я, как глупый юнец, остался ни с чем, потратив впустую год…
— Впустую? Годы любви нельзя считать потраченным впустую! Пусть твоя любимая и отвернулась от тебя — но даже боги не в состоянии отобрать у тебя воспоминания.
— Можно посмотреть на это и так. А что если тебе попытаться со мной, Ливилла?
— Ты красивый и мужественный, и уже этим превосходишь обоих моих мужчин, поскольку Виницию не хватает смелости, а Сенека — урод.
Сабин не понял, что же она нашла в нем уродливого, но ничего не сказал. Он притянул к себе Ливиллу и самозабвенно поцеловал в губы. Женщина пыталась высвободиться из его рук, но не сильно старалась. Сабин, почувствовав ее податливость, скользнул левой рукой под тунику и нежно провел по стройному, прохладному бедру. Ливилла отстранилась, подошла к дверям, закрыла их на засов, а потом плотнее притворила и ставни.
— Почему бы нам не соединить судьбы во всех отношениях? Ты нравишься мне, Сабин, ведь ты принес новую надежду.
Он видел в сумеречном свете, как она быстро сняла тунику, и подумал, какое же у нее юное и стройное тело, будто Ливилле едва исполнилось семнадцать. Он снял броню и медленно подошел к ней.
— Что же ты, Сабин, раздевайся, я уже и не помню, как выглядит обнаженный мужчина.
Сабин выскользнул из одежды. Как с направленным против нее оружием стоял он, таким напряженным и крепким был его фаллос. Она взяла его в руку и осторожно погладила.
— Да ты настоящий Адонис, друг мой, такой красивый и гладкокожий, У тебя было много женщин?
Сабин притянул Ливиллу к себе, нежно поцеловал ее маленькие крепкие груди.
— Не очень много. Я, как осел, хранил верность моей любимой.
— Так и должно быть, когда кого-то любишь.
Сабин поднял женщину на руки и уложил на постель. Она обхватила его крепкими стройными бедрами, и он нежно ласкал ее влажное лоно.
— Иди ко мне, Сабин! Возможно, ты последний мужчина, который меня любит, а я последняя женщина, которая тебя обнимает. Мы оба живем с кинжалом у горла…
Он с силой проник в нее, сжимая бедра, и она с готовностью и желанием подстроилась под его ритм, крепко схватила за поврежденную руку, но Сабин не чувствовал боли, а только страстные движения ее тела, что все плотнее прижималось к нему. С небывалым счастьем излил он свое семя в эту женщину, которая извивалась под ним, как змея в слишком тесной для нее клетке.