Калигула смотрел на воинов. В парадных шлемах, украшенных перьями, и блестящих панцирях, они казались ему живой стеной, окружившей трон.
Его взгляд остановился на Кассии Херее, который был выше остальных на целую голову. Калигула имел превосходную память, и тут же вспомнил имя великана, чей высокий голос так его однажды позабавил. Взмахом руки он велел солдатам разойтись, отпустил всех слуг, за исключением нескольких германцев, своих личных телохранителей, а Херее велел остаться. Калигула поднялся и обошел стоящего навытяжку великана кругом, будто получше хотел рассмотреть его со всех сторон.
— Как тебе служба в новом звании, трибун? Я высокого мнения о людях, которые добились положения благодаря не происхождению, а мужеству, упорству и верности. Поэтому я предпочел тебя другим для исполнения императорского приказа, который… да, несколько щекотлив. Мой родственник Тиберий — сыном я больше не могу его назвать — совершил во время моей болезни государственную измену. Избавь меня от необходимости сообщать подробности, Херея, но все необходимые доказательства были мне представлены. Итак, слушай приказ: ты возьмешь одного центуриона и нескольких преторианцев, пойдешь в дом предателя и передашь ему мое личное приказание покончить с его позорной жизнью. Если у него не хватит для этого смелости, помогите ему. Вопросы?
Херея поднял в приветствии руку.
— Приказ ясен, император!
— Выполняй!
Херея за свою солдатскую жизнь бил много людей — глаза в глаза, меч к мечу.
Но подобных приказов он никогда не выполнял. Трибун ни секунды не сомневался в предательстве Тиберия Цезаря, но он же был так молод. У Хереи возникло ощущение, будто он собирался сделать нечто недостойное, но он вспомнил слова императора. Того, кто получал приказ от него, нельзя ни в чем обвинять. Трибун подозвал знакомого центуриона и приказал:
— Выбери шестерых солдат и следуй за мной!
Далеко идти не пришлось, дом приемного сына Калигулы находился на Палатинском холме.
В глазах старого слуги — он служил еще при Друзе и Клавдии Ливии — появился ужас, когда Херея потребовал проводить его к Тиберию.
— Что вы хотите от моего господина?
— Об этом я сообщу ему сам. Веди! — Херея повернулся к центуриону:
— А ты со своими людьми охраняй дом.
Тиберий сидел в саду и расчесывал своих собак, которые сразу же подняли лай.
— Иди с собаками в дом, — приказал он слуге.
— Приветствую тебя, Тиберий Цезарь. Трибун Кассий Херея с посланием от императора.
Херея замялся, но Тиберий спокойно сказал:
— Продолжай, трибун. Думаю, что уже знаю, о чем пойдет речь.
Херея опустил глаза.
— Ты должен… Тебя обвиняют в государственной измене, и император ждет, что ты сделаешь правильные выводы.
Казалось, юношу это ничуть не испугало.
— Калигула ждет этого? Он все еще считает меня опасным, хотя я почти не покидаю свой дом, не имею ни друзей, ни сторонников? Впрочем, тебя это не касается, трибун. Приказ есть приказ…
— Я сказал то, что должен был сказать.
Тиберий выпрямился и с достоинством сказал:
— Я пойду в дом. Ты со своими людьми жди в саду, пока слуга не известит вас.
Юноша хлопнул в ладоши. Появился слуга, лицо его было озабоченным.
— Вели убить собак, — приказал Тиберий. — Но так, чтобы они не страдали. Пусть их сожгут вместе со мной. А для меня приготовь ванну.
Старик понял, какую весть принес трибун, и заплакал.
— Не плачь, мой друг. Раньше или позже, это должно было случиться. Я не могу вам много оставить, потому что наследством распоряжается Калигула. Бумаги об освобождении тебя и других лежат в моей спальне. Вот, пожалуй, и все. Прощай, старик, ты верно служил моей семье, но ее больше не существует. Ты свободен.
— Я не хочу этой свободы — такой свободы! — закричал, всхлипывая, преданный слуга.
Тиберий ушел в дом.
Херея и его люди ждали в саду.
Центурион не выдержал:
— А если он убежит? В старых домах иногда бывают потайные подземные ходы.
— Куда он сможет убежать?
Воцарилось молчание. Наконец слуга открыл им дверь. Херея и центурион вошли. Слуги внесли тело Тиберия в спальню и положили на постель; запястья его были перевязаны. На полу лежали его собаки с перерезанным горлом.
Херея поднес свой меч к лицу юноши. Поверхность осталась блестящей. Потом он коснулся его руки. Она была холодной.
— Вы можете предать огню тело вашего господина и захоронить прах. О дальнейших распоряжениях вам сообщат.
В тот же день Херея рассказал все императору. Калигуле не терпелось узнать подробности.