Друзилла сладко потянулась.
— Я хорошо переношу жару, и мне пока хотелось бы остаться в Риме.
— Как пожелаешь, любовь моя. Я позабочусь о том, чтобы мы не скучали.
В два часа пополудни солнце так нещадно жгло, будто хотело прогнать людей с улиц. В цирке стало жарко. Калигула, разыгрывая заботливого отца народа, распорядился раздать холодные напитки, что принесло ему благодарственные крики с трибуны. Потом наступила очередь очередной «шутки».
Тенты убрали, а выходы загородили вооруженные преторианцы. Кругом раздавались возгласы возмущения, долетали они и до ушей императора. Люди натягивали на головы свои тоги, защищаясь от палящих солнечных лучей, в то время как Калигула дал знак к следующему представлению.
На этот раз на арене появились немощные гладиаторы-инвалиды, нападавшие друг на друга с палками и разбитыми мечами. Между ними сновали карлики, калеки и безобидные животные: овцы, старые псы, обезьяны, ослы. Но публика смеялась, вместо того чтобы разозлиться, и Калигула вскочил, кипя от возмущения.
— Я не собирался их веселить! — гневно прокричал он.
Друзилла улыбнулась.
— Ты хотел их позлить? Тогда придумай в следующий раз что-нибудь получше.
Анней Луций Сенека очень серьезно отнесся к совету Ливиллы, но он был сенатором и не мог просто незаметно исчезнуть из Рима. Поэтому он уведомил сенат из Рима, что слабое здоровье вынуждает его оставить пост на полгода.
Приготовления к отъезду еще не были закончены, когда к нему явился посыльный с Палатина с просьбой Каллиста, секретаря императора, нанести тому визит.
Сенека был стоиком и привык в любых жизненных ситуациях сохранять душевное спокойствие, но эта новость его по-настоящему испугала: «Калигула узнал о моей просьбе и теперь тянет руки к моему горлу. Он поступит со мной так же, как с другими: сначала обвинит в оскорблении величия, а потом милостиво предложит самому покончить с жизнью». Сенека выпрямился. Если и так, Калигуле никогда не удастся запугать Луция Сенеку. Он спокойно пообедал и отправился на Палатинский холм.
Каллист принял его вежливо и с подобающим уважением.
— Здравствуй, сенатор! То, что ты так быстро ответил на мое приглашение, делает мне честь. Садись!
Слуга принес вино, воду, сушеные фрукты, орехи и печенье. Неожиданный приступ кашля с такой силой сотряс тело Сенеки, что у того на лбу выступил пот.
Каллист обеспокоенно смотрел на сенатора:
— Я знаю, что ты болен, и не стану долго задерживать. Наш божественный император принял к сведению твою просьбу и просил меня передать, что его меч дотянется и до самых отдаленных провинций. Он будет внимательно наблюдать за твоим дальнейшим поведением. Это все.
— Что имеет в виду император, говоря о дальних провинциях? Я проведу лето по совету врача недалеко от Неаполиса. Что касается остального, я не понимаю, чего принцепс от меня хочет и почему употребляет слово «меч». Я не знаю за собой никаких проступков.
— Я тоже, уважаемый сенатор, — сказал секретарь. Он разбавил водой вино, взял финик, прожевал, проглотил и аккуратно положил косточку в вазу.
— Это была, так сказать, официальная часть нашего разговора.
Несмотря на полноту, он с завидным проворством поднялся, открыл дверь и выглянул наружу, а затем тихо сказал:
— Мне хочется сказать пару личных слов Сенеке, которого я, как любой образованный римлянин, высоко ценю и уважаю как поэта и философа.
— На этот счет император придерживается другого мнения. Он сравнивает мои стили со штукатурной смесью без извести.
— Это его дело, — спокойно ответил Каллист. — Никто не может диктовать мне, каких поэтов ценить.
«Это ловушка, — размышлял Сенека. — Или я ему для чего-то нужен?»
Тут Каллист заговорил дальше.
— Чтобы мы друг друга правильно поняли: я верный слуга моего господина и строго выполняю все его приказы, пока он жив. Я хочу этим сказать, что и наш император может внезапно умереть… А поскольку я осторожный человек, то думаю и о времени, которое наступит потом. Это значит, что я хочу, чтобы никто не мог меня упрекнуть в злоупотреблении должностью, в том, что я собственноручно навлек на человека несчастье. Я исполняю волю принцепса, нравятся мне его решения или нет, но никто не должен говорить за моей спиной, что я использовал пост для личной мести. Так как я ценю тебя, послушай мой добрый совет: где бы ты ни был, в Риме или в том доме под Неаполисом, постарайся, чтобы посыльные от императора застали тебя в постели. И пусть рядом с ней стоит врач, когда в твоей спальне послышится топот преторианцев. Я не говорю, что так обязательно произойдет, но настроение императора изменчиво, и он может вдруг почувствовать желание отомстить Сенеке за то, что тот пишет в лучшем стиле.