— Каких собратьев, Гай? О чем ты? — недоуменно спросила Агриппина.
— Не глупи, сестра! — глаза Калигулы гневно засверкали. — Сам Юпитер звал меня на совет в свой храм на Капитолий. Мы вместе с ним и Марсом вдыхали жертвенный дым, насыщая свой разум и плоть.
Девушки переглянулись и промолчали.
— Они хотят, чтобы я явил Риму наследника. И для этого мне надо избрать себе жену.
В наступившей тишине явственно послышался вздох Друзиллы.
VII
Энния Невия безуспешно пыталась связаться с Ливиллой. Ни один раб с посланием не был допущен в императорский дворец, где та проживала вместе с мужем. Дежурства у ворот тоже ничего не дали, так как сестра цезаря никуда не выезжала, а к носилкам Виниция в плотном кольце охранников пробиться рабам не было никакой возможности.
Эннию одолевала тревога не столько за себя, сколько за мужа. Было что-то пугающе странное, когда зимой Калигула назначил Макрона наместником Египта, но все еще не отпускал на место службы и держал в Риме, никак не назначая нового префекта претория. Теперь ни на один прием во дворец Макрона не приглашали, хотя император каждый день слал ему подробнейшие послания и просьбы дать совет в тех или иных делах. Номинально Макрон продолжал числиться наместником «житницы Рима», но на новом посту он не отдал еще ни одного приказа, а старый наместник Флакк все еще продолжал исполнять свои обязанности в Александрии. Невий Серторий вдруг оказался без должности, без власти, и все дни проводил, выполняя различные поручения императора. Он каждое утро являлся в атриум дворца, прислушиваясь к разговорам сенаторов и клиентов, тех, кого не допустили сегодня в опочивальню цезаря или к завтраку с новым римским богом. Его тоже не допускали, вынося ворох табличек, где быстрой рукой Калигулы были начерканы те или иные приказы. И Макрон ехал с проверкой к пожарникам, или к уборщикам улиц, или в Мамертинскую тюрьму.
Самое двусмысленное заключалось в том, что иногда Гай передавал Эннии короткие приказы явиться к нему. После каждого визита она прятала синяки и ссадины, полученные на императорском ложе, и подолгу плакала от унижений в перистиле своего дома, укрывшись от посторонних глаз. Макрон закрывал глаза на эти визиты, но постепенно становился все более нежным с ней, обнимая все крепче, а подарки его становились все изысканнее и дороже. Энния понимала, что он сочувствует ей, но ничего не может поделать с прихотью цезаря обладать ее телом. И она неустанно молилась Юноне, покровительнице верных жен, дабы та избавила ее от этой пытки и помогла быстрее покинуть Рим.
И вот наступил день, когда Макрон вернулся из дворца с пустыми руками, без привычного вороха свитков и табличек. С Калигулой сама Энния не виделась уже две недели, и ей стало ясно: что-то изменилось. Даже Ливилла, близкая подруга, перестала ее навещать. Как-то в театре Энния присела рядом с Друзиллой и Агриппиной, желая пообщаться, но обе тут же встали и пересели, громко сетуя, что дурно пахнет в этой части скамьи. Энния выбежала из театра в слезах и уже не покидала дом ради развлечений, которые точно из рога изобилия сыпались на римлян по приказу императора.
Они с мужем теперь сидели в домашнем саду, обнявшись и следя за струями фонтана. Им даже не о чем было разговаривать, она оба жаждали перемен и скорого отъезда из Вечного города, который предал и отвернулся от них. И именно в эти тяжкие дни, полные мучительного ожидания и ужаса неизвестности, неожиданно пришло письмо от Ирода Агриппы.
«Ирод Агриппа — Макрону.
Мой друг! Я решил вернуться в Рим после долгого отсутствия, чтобы принести свои жалкие дары на алтарь нового римского бога. Да здравствует вечно наш цезарь Гай! Дары мои необычны и выдержаны так долго, как выдерживают вино испанские виноделы».
— Что за бред? — спросил Макрон Эннию. — Какие выдержанные дары? Ты хоть что-нибудь поняла?
— Читай дальше!
«Но постигла меня досадная неудача в Александрии, из-за которой я вынужден задержаться у местных иудеев. И без твоей помощи мне никак не выбраться отсюда. Кредиторы не только пресекли мою свободу передвижения, но и страшно опозорили меня перед всеми. Иудеи решили по-царски встретить меня, но местное население, ненавидящее и презирающее (как и везде!) иудеев, воспротивилось этому, распаленное сплетнями моих недоброжелателей, которым, подумаешь, я несколько задолжал. Группа отпетых негодяев вырядила местного дурачка в роскошные одежды и принялась водить его по улицам Александрии с требованием чествовать царя Ирода. Большего унижения я не испытывал никогда. В довершении всех моих бед Авиллий Флакк запретил мне покидать город, пока я не раздам долги. Но пойми же меня, дорогой друг, после испытанного позора я дал зарок, что ни один асс не покинет мой кошель.