Кивнув, двое сотрудников удалились.
Отставив стаканчик, они поделили папки и начали изучать их. В личных делах были расписаны все достижения сотрудников, полная их биография. Работа предстояла обширная.
Большинство из кандидатов не подходили: они были в хорошей форме, с заслугами, но не изучали нужные науки. Хрущев лишь отложил одну папку в сторону. В то время как Цветков всего две.
— Я думал, мы будем отбирать дольше, — сказал Хрущев и посмотрел на часы.
— Кто у нас там хоть…
Цветков взял папку Хрущева и начал читать. На маленькой черно-белой фотографии красовалась худенькая девушка, со слегка заострёнными чертами лица. У нее были короткие волосы, достающие до мочки уха, на фотографии аккуратно уложенные. Пробор проходил посередине, но из-за легкой растрёпанности волос это было несильно заметно.
— Карина Акименко… — произнес вслух он, смотря основные данные. Работает в Харькове, имеет значительные заслуги в области химии и биологии, благодаря которым и попала в КГБ, занимаясь, прежде всего, экспертизами.
Цветков перелистнул страницу, попал на личное дело и стал вчитываться в него.
“В садике всегда держалась от всех в стороне. Общалась лишь с некоторыми девочками. Как только они пытались пойти на контакт с кем-то, Карина тут же избегала этого момента. Лишь под конец, когда воспитатели стали работать с ней, девочка чуть раскрыла себя, и расположила к себе некоторых детей”.
Выписка эта датировалась 1935 годом. Вся затертая. Бумага пожелтела. Уже дальше пошло личное дело из школы. Оно было посвежее, так как после войны в Украине школы уже точно не могли работать: Карина завершила школу несколько позже, как, впрочем, и все дети того времени.
Личное дело он быстро пролистал и стал вчитываться в биографию, описанную самими КГБшники, которым довелось следить за Кариной. Основывалась ее биография на показаниях спецслужб и личном деле.
Но когда Никита вчитался, ему стало тяжко. Девочка эта была с непростой судьбой.
— Ну и кандидатка.
— Что у тебя?
— КГБшница из Харькова. В первый год войны потеряла родителей. Отец погиб под Киевом, защищая город. Мать с дочкой успели покинуть Украину и сбежали в Воронеж. Там мать её вступила в женский зенитный отряд, где и погибла. В итоге после войны девочка попала в детский дом.
— Ух… — проговорил Хрущев, всматриваясь в другого кандидата.
С чёрно-белой фотографии на него смотрел мужчина с густой короткой бородой и распущенными волосами средней длины. Редкие пряди немного прикрывали уши. Лишь их лёгкая растрепанность прикрывала этот недостаток. Небольшой прищур и длинные тонкие губы придавали этому лицу особую выразительность — невольно оно надёжно вписалось в память смотрящего.
— Борис Пономарев… — прочел вслух Хрущев. КГБшник был из Москвы. Тот быстро пробежался по биографии. Он был из полной семьи. Отец дошел до Киева, пока серьёзные раны не отправили его обратно… — Хрущев прервался, пробегаясь по тексту. — Война сказалась на взаимоотношениях в семье.
— Я потом ещё почитаю, — подал голос Цветков и забрал папку себе. — Кто там ещё остался?
Ребята открыли третью папку. На идентичного размера изображении был худой парень, на вид лет двадцати двух, с очень короткой прической.
— Савелий Фролов. 32 года. Гомель…
— И все же, — решил Цветков, — давай почитаем их биографии и решим, стоит ли созывать или нет.
А личные дела не подвели. Савелий и Борис были теми, кто точно нужен. Волевые мужчины с боевым опытом, да еще и очень хорошо разбирались в физике. Что касалось Карины, она была необходима для экспертиз. Конечно, им поднесли еще пару папок людей, которые разбирались в биологии, но кандидатура Карины была наиболее подходящей. Уже в своем Университете девушка получила признание, а её дипломная работа стала научной. Она постоянно улучшала свои навыки биолога, продолжая работу при институте.
— Ну что, созываем их? — спросил Хрущев.
— Да.
***
Тверской бульвар был как всегда прекрасен. Множество людей сновали по тротуару, а сбоку иногда проносились машины. Каштановые волосы развевались на ветру, иногда приподнимая расстегнутую черную кофту. В одной руке у него был термос с кофе, который он нес своим напарникам. Им назначили проводить слежку за действующим директором музея имени Бахрушина. КГБ подозревали его в махинациях, связанных с экспонатами и подозрительными встречами, устраиваемыми в музее. Солнышко светило, директор вроде наметил очередную встречу, все было как надо, как вдруг его рация подала голос:
— Борис, ты там долго? Прием.
— Почти дошел. Не можете без меня продержаться десять минут? Прием.