Перед глазами была смазанная картина ее сына, который потерянно смотрел на них с мужем. Словно.. пытался читать их. Чтобы понять, почему она поступает именно так. Но в силу своего возраста и отсутствия объяснения не понимал. А потом подходил к обоим родителям и старался успокоить.
Акименко мотнула головой, дабы сейчас не вспоминать подобные моменты, но мысли, словно снежный ком, начали разрастаться в ее голове.
Заслуживал ли Гриша подобного? Да, может Акименко и не была лучшей матерью, но мысли о том, что он оставался с мужем, терзали ее.
Но если бы она забрала его, какого бы ей было? Она хотела отдохнуть от него, от Харькова, а теперь ее одолевало чувство вины.
Почему? Она же даже не хотела его. И в последние месяцы прекрасно осознавала это. Но теперь странные мысли были у нее.
Карина их не осознавала. Не могла увидеть очертания и основания своей думы. И это ее раздражало.
“Блять, почему сейчас…”
Надо было отвлечься.
И на другом конце комнаты, на диване-раскладушке сидела Кристина. Ее глаза были направлены на записную книжку, а грациозная рука вычерчивала какие-то символы в ней. Карина залипла. На то как предмет писания перемещался в пальцах и как фаланга указательного горбилась на корпусе, надавливая на ручку.
“Так, а что она вообще там записывает?” — подумала Акименко и решила узнать. Вдруг та раскрывает какие-то тайны с работы.
— Что записываешь? — спросила с лёгким интересом Карина и присела на раскладушку, смотря на заполненные текстом страницы.
Иргит тут же напряглась и немного прикрыла от глаз Карины страницы.
— Это… мой дневник. Записываю свои мысли и чувства. А что? — несколько испуганно обратилась ГОшница.
— Да… просто стала интересно
— Когда… прибыла сюда, решила вести его. Буду потом перечитывать и вспоминать. Да и с тревогой, говорят, помогает справиться.
— И как? Помогает тебе?
— Да. Первые пару дней было не очень. А это прям помогает, — с теплой улыбкой поделилась Иргит.
Увидев это выражение лица, Акименко улыбнулась в ответ. Даже несмотря на то, что Кристина вполне могла не выжить, та сейчас… была так спокойна. Это помогло немного замотивировать её, взять себя в руки и привести команду к победе.
И пока остальные пытались убежать от мыслей, девушка погружалась в них.
— Ты только никому не показывай. А то за разглашение могут засудить.
— Естественно! — отчеканила максимально серьезно Иргит и невольно отдала честь.
“Надо взять на вооружение эту идею,” — подумала Акименко, последний раз глянув на книжку, и не спеша вернулась на свое место…
…Борис расхаживал из стороны в сторону, куря сигарету за сигаретой. Все это видели и лишь одна Андреева решилась заговорить с командующим. Хотя Пономарев не демонстрировал холода или жестокости к подчиненным, те не хотели лишний раз беспокоить командира. Вдруг еще наорет. А выглядел сейчас он именно так.
— Борис, с вами все нормально? — обратилась Динара, наблюдая за нервным Пономаревм.
Это один из разов, когда мужчина был действительно серьезным. На лице было написана… взволнованность. Он уже не выпаливал колкие фразы, что было совсем не характерно для него.
— Просто вы курите уже седьмую сигарету за час.
— На ты обращайся, — несколько грубо поправил он, выкурив за длинный вдох остатки бычка.
“На мне целый отряд новичков. Я же толком и в боях не участвовал. Я точно не хочу, чтобы их кровь… была на моих руках. А что вообще с этой чертовщиной делать? Даже ребята не ебут, что с ней делать. А я…”
— Борис, ты не ответил на вопрос, — прервала в очередной раз поток мыслей девушка.
— Динара, я просто волнуюсь, — коротко ответил Борис, пытаясь достать из пачки еще одну сигарету, но она оказалась пустой. — Блять. У кого-нибудь тут есть закурить?
Ничего не говоря, Эйнар, который стоял у стены, достал из своего кармана пачку и протянул ее коммандиру.
Сухо поблагодарив напарника, Пономарев чиркнул спичкой и моментально зажег никотиновую палочку.
— Вы же давно служите в КГБ, так почему…
— У нас КГБ с птицами-убийцами дел не имело. Да и вас еще нужно как-то уберечь, — Пономарев специально отошел к выходу, дабы молодые не слышали его терзаний.
— Но ты же давно служишь, — пока девушка говорила, мужчина присел на лестницу, ведущую в кладовую наверху. —… хотя ладно, возможно, не мне вам рассказывать про ответственность и смелость.
— То-то же. Просто… не бегите вперед паровоза. Будьте рядом со мной. И тогда, вполне возможно, мы переживем миссию.
— Ты это не мне скажи, а им, — указала девушка на комнату, где были товарищи.
— Перед выходом обязательно скажу… — словно через силу отозвался Борис и вновь выдохнул сигаретный дым.