Даже не по новой, а повторно.
Небольшие слезки мелькнули на глазах. В полутьме их было незаметно. Сдерживаться уже не хотелось, но и мысль о том, чтобы хотя бы частично выговориться, была ей неприятна. Что кто-то попытается в этом копаться и разобраться.
— …Карина, посмотри на меня. Он сам просто не хотел ехать?
Акименко медленно повернула голову и аккуратно посмотрела на девушку.
Свет упал полностью на ее лицо, и глаза наконец блеснули.
— Карин? — уже более испуганно обратилась Динара, видя, что ее товарищ заметно расстроился.
— Все нормально. Я именно, что сама не хотела его брать. Тем более, с ребенком, у которого садик и… — девушка быстро вытерла намокшие глаза. — И прочие прелести.
— С тобой все нормально? — аккуратно спросила Андреева. Тон стал поспокойней.
— Да-да, — отмахнулась женщина и встала со стула, быстро подойдя к духовке, проверяя их творение.
Динара прекрасно смекнула, зачем девушка так явно и грубо разорвала зрительный контакт. Светловолосая встала вслед за ней и резко повернула на себя.
Намокшие глаза явно виделись.
— Карина?..
— Я! Я не хотела его брать! — повышенным тоном заявила та и быстро отстранилась от девушки назад. — Сейчас мы друг другу как чужие люди… уже долгое время… мне трудно описывать то, как разговоры с ним меня тяготят… — слезы окончательно вырвались и медленно прокатились по щеке. — Пожалуйста, я не хочу рассказывать…
Некоторые вопросы по поводу Акименко у девушки развеялись.
Вполне вероятно, что именно из-за этого та достаточно тихо и скромно вела себя.
Но и что-то иное могло тянуться за ней.
Андреева налила еще по рюмочке.
— Знаешь, ты всегда мне можешь рассказать о чем-то, попросить женского совета. Я тебя выслушаю. Так что давай пока выпьем. Думаю, так тебе будет полегче. По крайней мере, на этом вечере.
Динара так мягко говорила об этом. Аккуратная рука протягивала рюмку, из который чувствовался обжигающий запах, слившийся вместе с благоуханием тыквенного пирога.
На миг стало так тепло… Словно Карина уже влила в себя очередной шот коньяка. Но нет. В груди стало тепло и без него.
Та медленно перехватила рюмку, раздумывая над своими ощущениями.
Возможно, не стоило зацикливаться на них именно сейчас, а просто отдаться обстоятельству.
***
Пирог со временем зарумянился, а девушки стали в разы пьянее.
Дома стало душно. От плиты, выпекающей лакомство, и выпитого алкоголя. Они были первые, кто попробовал свое творение вместе с еще одной чекушкой. Оказалось очень вкусно.
Сказать, как пьяные девушки были горды собой, не сказать ничего. И съев по куску, они покинули квартиру. Выйдя из подъезда, они просто присели на лавочку рядом, став спокойно говорить и ощущать, как последние силы их покидают.
Тепло.
В этот вечер Карина смогла ощутить те чувства, которые не посещали ее уже давно.
Уют.
Очень часто работа не давала разорвать этот порочный круг и Карине приходилось оставаться с тем, что есть.
Слишком пристальное внимание коллег и болезненный процесс расхождения.
Было проще оставить все как есть, избегая своих мыслей и стараясь поддерживать мнимое спокойствие в доме.
Но теперь она далеко. Рядом с ней понимающая коллега, одурманенное сознание и запах тыквы на домашней кофте.
Девушка с легкой улыбкой откинулась на лавочке, наблюдая за расплывающимися звездами в ее глаза, которые на самом деле стояли на месте.
— Спасибо тебе.
— За.. — напарница икнула. — Что?
— Просто за этот вечер. Этого мне не хватало.
— Да… ладно тебе, — ответила ей с еле заметным смешком Андреева и без агрессии ударила кулачком по плечу. — Всег.. ик.. обращайся.
Акименко улыбнулась девушке и снова перевела взгляд на звезды, которые смогли приобрести четкое очертание в ее глазах.
***
Кушалино
9:44
Агаев еще не открыл глаза, а по привычке хотел нащупать старой рукой жену, но ее не было.
“Сова, блин, уже оживилась”.
Сумев отрыть глаза, он заметил странную деталь — не распахнутые шторы.
Всегда, когда женщина вставала, она открывала их.
Агаеву тут же стало не по себе и он встал с кровати настолько быстро, насколько позволял его возраст.
— Тамара! — крикнул мужчина идя по квартире, частично освещенной утренним солнцем.
Зайдя в главный зал, он увидел картину, которую в своем возрасте никак не хотел заставать. Особенно в таких тонах.
Агаева лежала на полу. Глаза ее были открыты, но грудь не вздымалась. А кровь, излившаяся из ушей, оставила след на узорчатом колючем ковре.