И когда она подняла взгляд, до нее дошло.
Дала волю эмоциям.
Этого точно не стоит делать при исполнении.
В миг Карина переменилась в лице, поджав губы в сожалении.
— Извини… просто… — она стала махать головой и отложила листок. — Тема очень болезненная для меня. Лучше не стоит читать, — КГБшница отложиласмятый лист из тетрадки.
“Это не стоит делать на работе. Лучше я его доделаю потом. Да ине стоит, так срываться на Ваню, который просто проявил вежливость...”.
Взгляд Карины стал в разы нежнее.
— Благодарю…
И наступила приятная тишина. Ваня присел рядом, но решил не продолжать диалог, давая Карине возможность писать. Но прервало их милое молчание совсем другое.
В пустую комнату зашел Нодир. У него была легкая улыбка на лице, а кистями пальцев он игрался с четками.
— Мне все интересно как такая девица на службу попал.
— Тебе прямо с самого начала рассказать?
— Ну было бы классно, — сказал добродушно тот и присел рядом.
— Не по уставу общаешься с человеком военным.
— Военным? Ты же это.. из КГБ?
— КГБ у нас не военные?
— Ну это как посмотреть…
— Я тебе еще раз говорю, Чазов, по уставу общайся… — кажется, Акименко снова вывели из себя. — Что в таких случаях говорят? Или ты вообще не служил?
— Хах, да служил, конечно, давно правда было…
— Фролов тебе отлично объяснит устав…
Ваня, который всегда старался решить конфликт, наконец осмелился вклиниться. Он взял Чазова за руку и потихоньку увел из комнаты.
— Так, я сейчас с ним переговорю и мы все уладим…
Карина не стала препятствовать, не воспринимая узбека всерьез и считая, что после этой миссии он особо нигде не пригодится.
Единственное, что ее привело в чувства, это слова Цветкова о единстве и прочие мотивирующие речи для объединения команды. В особенности авангардного отряда.
“Он прикладывает столько сил. И, наверное, единственный, кто это понимает… или, не знаю, ценит. Шувалов и Андреева успели посраться. Пономарев… ну с ним все ясно. Фролов на своей волне. Может действительно пора… или надо открываться миру? Хотя с Динарой у нас получается наладить контакт. Это не может не радовать.”
— Ну чего блин с девочкой не познакомиться. Сразу видно, наших кровей!
— Нодир, к твоему сведению она украинка.
— Да ладно… а то я думаю, что он такой неземной красоты.
— Да… согласен. Но не забывай, что ты на службе. Веди себя подобающе. Тем более, Фролов или Пономарев тебя действительно могут за такое наказать.
— Просите.. ээээ.
— Лебедев.
— Простите, товарищ Лебедев. Просто… — Чазов оперся о стену коридора и взглянул на потухшую лампочку. — Я так скучаю по родине…
— Почему ты здесь?
— Здесь нужны были электрика. Очень сильно. Я так редко вижу родных… что… она… ну, Карина… подумал, что мой соплеменник.
— Странно, что ты так подумал, учитывая, что она даже не азиатка.
— Ты просто не видел наших женщин. И как они бывают прекрасны! Ах, как хочу увидеть вновь своих сестер…
— Если ты будешь хорошо себя вести, думаю, тебе дадут отпуск.
— Главное, чтобы со мной ничего не случилось. А ты вообще кто по специальность?
— Физик-энергетик.
— Ты молодец, что здесь. Еще и так подкован в устав.
— Разве у тебя не было военной подготовки в школе и университете?
— Было. Да я уже все забыл. Да и не сказать, что прям соблюдал здесь.
— Но вот, пожалуйста, соблюдай. Это такая же служба. Если не важнее других.
— Все для тебя, Ванек! — воскликнул добродушно он и, притянув парня за руку, приобнял и постучал по плечу.
“Ладно.. пускай так. Главное, чтобы конфликтов не было”
— Относись так же к другим.
— Ван-я-я-я, — тот все же отступился от него и встал рядом, мечтательно глядя на потолок. — Я вабще ко всем с любовью и добродушием. Спасибо сестрам, которые на меня так повлияли!
Ваня усмехнулся.
— У тебя сколько их было?
— Трое. Все росли не просто бок о бок. Прыгнуть с обрыва друг за друга готов!
— Звучит очень романтично, — Лебедев оперся о стену напротив, грустно посверлив взглядом свои берцы. — Не до конца могу понять твои эмоции. Сестер у меня не было.
— Да можно вырасти прекрасным человеком и так! Усилий! Усилий только надо прилагать! Но семья! Семья основа всего! Ты чего так погрустил?
— Свои переживания. Тебе знать о них ни к чему.
— Вот... давай не как Карина. Хоть ты скажи. Не чужой уже люди!
— У меня даже отца не было. Мать только.
Ваня, который раньше держал зрительный контакт и улыбался, перестал это делать.
Нодир замолчал, переваривая слова сослуживца. Эта информация стала для него словно пощечиной. Приказом остановиться и получше обдумать свои слова.