Единственным человеком, которого боялся Кощей был Святогор. Но величайший богатырь сей крепко засел в Урал-Камне и угрозы бессмертному не представлял. Грендель же уверял, что не уйти Святогору с Камня до скончания Мира, ибо Ящер всегда будет слать рати свои тёмные на битву с Воином Света и тем прикуёт богатыря к тому Граалю крепче, чем цепями коваными.
Узнав о том, и согласился Кощей покорить Британию и сделать её царством своим.
Ну, а далее была Клохафарморская битва, и Змеиный остров, и Кощеев замок, и всё прочее вышеописанное. А что ещё не было описано, о том будет сказано далее.
Что ещё сказать о Кощее… Он очень высок и очень худ, но при этом силён неимоверно. Голова его лысая, как череп, глаза впалые. Любит пошутить. Разум его остёр, знания его необычно огромные. Если бы не поселилась тьма в душе его, то мог бы стать он величайшим из людей и правителей, как Марк Аврелий, либо Артур.
Откуда я столько знаю о Кощее? Ну, что-то мне поведал великий Мерлин. Что-то другие знающие люди. А что-то калики перехожие. Но более всех, поведал мне о нём сам Кощей.
Скрижаль 2 СЛОВО ОБ ОЛЬБЕРГЕ
Вспомнил я имя того паладина, что на турнире (который предшествовал первому походу на Калинов Мост) победил двух рыцарей Круглого Стола — сэра Агровейна и сэра Брандала. Хотя… Не стоит повесть сию лжою начинать. Раз уж взялся я за перо, то хоть и корявыми словесами, а должно мне писать правду — всю, какая она есть. Тако пусть начертания сии будут правдивы от изначального слова до оконечного. В общем — и не забывал я его имени, а просто не хотел упоминать сего воина в повествованиях своих. Почему не хотел? Да невелика птица… Так… Принеси-подай… Ну был где-то, ну видел чего-то… Так, а кто не был? А и видели многие… Кто-то и поболее видел, и что теперь? Да и чай поди не главный герой, и не воин великий… Не Ланселот, и не Галахад, и не Кэй, и даже не Саграмор с Дезимором. Да и даже не Персиваль, который и победил этого воина на турнире. И, как бы не хотел я его не упоминать, а вельми сложно сие будет. Ибо придётся тогда ещё про что-то не упоминать, что-то умалчивать. А вот про что-то умолчать не получится и тогда придётся врать, а сие мне претит совершенно, аще возжелал я написать повесть сию без единого слова лжи, а рассказать одну только правду, каковой бы она не была.
Звали этого воина — Ольберг. Хотя, Мерлин настаивал, что правильно говорить — Ольбер. Оно конечно, аргументы великий маг приводил весомые. Сей мудрый муж обяснял, что слово «Ольберг» означает — масленая гора, или гора масла, что в свою очередь означало — гора всякого добра. Вот только добра всякого у ратоборца этого сроду не водилось. Даже малой кучки и той не было, а уж горы и подавно. Если и заводилась у него какая деньга, то быстро уходила сквозь пальцы, да вываливалась из худого кошеля его. Ну не умел он копить деньгу — всё спускал: то на зелено-вино, то на красных-девиц, то гуслярам всё отдаст за песни их и былины, то горемыкам каким, то каликам перехожим на святое дело, то лихие люди облапошат его… Одним словом — какая уж там гора добра… А коли и гора, то совсем не добра и не масла, а совсем другого. Как пошутил по этому поводу Мерлин — в этом случае подошло бы ему имя — Шайзберг. Что означает — гора… ну сами понимаете, чего гора…
Потому и настаивал Мерлин, что правильнее было прозываться Ольбергу — Ольбером, что означает — масляный (намасленый) медведь, ну или медведь в масле. По мне, так чепуха какая-то. Уж не в обиду Мерлину, ну какой из него медведь? Ни обликом, ни силушкой совсем он на медведя не похож. Разве что характером своим поганым? Вот тут — да. Всё переломать, изгадить, испоганить, орать дурниной (что во хмелю, что во трезвости), буйствовать, сквернословить, дерьмом своим всё заляпать вокруг — в этом смысле действительно похож он на медведя. Такой же гадский норов.
Вопрошал я тогда Мерлина, а причём тут тогда масло? И в чём намасленность? На что маг великий мне отвечал, что воин сей, как намасленный, везде пролезет. Как говорится — без мыла в гузно…
И опять несогласен я с Мерлином. Вот не тот это человек, чтоб везде пролезть. Вот совсем не тот. Другое дело, что вылезть мог отовсюду — вот это точно про него. Уж сколько раз должны были убить дурня, а он всё живой.