Долго ли, коротко ли, а настал тот миг, когда смог Ольберг вновь держать оружие в руках. И вознамерился он тогда искать василиска. И нашёл он тварь эту в лесах храброго племени вагров. Утыкал Ольберг василиска стрелами калёными, а после зарезал ножом, как свинью. 
Вот на этом хворь разума его и закончилась.
Возвращаться в дружину Святовита Ольберг не стал. Ибо мыслил так, что раз уж вюрд увёл его из дружины, то значит так тому и быть. И стал тогда Ольберг наниматься в хирды варяжские…
Много он махал веслом, сцеплялся баграми, звенел мечами.
Много было добычи и славы. Да всё это было не то… Три года ходил по морю Ольберг, да и плюнул, и сошёл на мать сыру землю.
А дело было вот в чём… В те поры ходил по Фризскому и Варяжскому морям страшный Чёрный Конунг. Много зла он чинил народам прибрежным, и не чтил ни Божественной Упсалы, ни Святой Арконы. Мечтал Ольберг скрестить клинки с этим Чёрным Конунгом, да всё никак не пересекались их пути дорожки. Подбивал Ольберг товарищей-варягов на поход против Чёрного Конунга. Во хмелю лихие варяги били себя в груди богатырские и обещали «вот прям завтра» снарядить лодьи боевые и двинуть на поиски сего злодея. Однако наутро, опохмелившись, забывали они о своих обещаниях и откладывали поход против Чёрного Конунга на потом. В общем устал Ольберг зазря кровь лить, и сошёл с шаткой палубы ясеня боевого на твёрдый скалистый брег.
И пошёл тогда Ольберг гулять по свету. Причём, гулять — во всех смыслах логоса сего. Попил, погулял, красных девок потешил, да песен поорал — вдоволь. А на последние деньги купил дестриера доброго, ратовище ясеневое и отправился на ближайший турнир.
Как уже упоминал я выше — искусству ратоборцев в Арконе учили не хуже, чем в Камелоте. Тут и началась белая полоса для Ольберга. Бродил он по землям саксов, фризов, бургундов и франков от одного ристалища к другому. Многие из этих турниров он мог бы выиграть, но не желал Ольберг наживать врагов себе. Он действовал иначе — выбирал какого-нибудь состоятельного увальня и выбивал его из седла. Выкуп он брал в пол, а то и в треть цены, чем сыскал себе большую благодарность побеждённых. Вот тогда его и прозвали — Серверный Лев, либо Лев Севера.
Эх… Ну, что ты будешь делать… Вопрошаю я вас, други мои, ну какие, скажите на милость, львы на севере?! Одно слово — дурак народ, и мелет, что ни попадя.
Вот таким вот простым и совсем не кровавым путём Ольберг и зарабатывал себе хлеб насущный. Но не лежало сердце Ольберга к такой жизни. Пуста была эта жизнь и бессмысленна. И вот однажды ратоборец сей купил двух вьючных лошадей, нагрузил их припасами и оружием и направился на Русь, что терзаема была злыми хазарами.
Мерзкие слуги рептилоновы отравили хазар ядовитой кривдой и науськали их творить зло великое благородным народам. Вот с той силой тёмною и решил преломить копьё Ольберг.
Прибыл он в стольный Киев град, где правил великий князь Игорь, который с радостью принял в дружину свою нового воина. Ходил Ольберг с Игорем один раз на печенегов и два раза в полюдье.
Не по нраву ратоборцу пришлась такая служба, а вот на хазар поганых князь Киевский идти не желал. Ушёл тогда Ольберг из Киева и направился на север в Господин Великий Новгород. И уже там в Новогороде пристал он к ватаге лихих ушкуйников, коих и сманил идти на великую Ра реку — громить стойбища хазарские. 
Хорошо погуляли ушкуйники по великой реке, которая ещё Итилем прозывается. Вот только, взяв добычу богатую, варяги новгородские охладели к войне и вернулись восвояси.
Плюнул тогда Ольберг на всё, да решил встать на тропу чемпиона, или, как говорили на Руси — богатыря народного. Выходил он поединщиком за бедняков супротив богатых. Ну а поскольку был он обоерукий — ну то есть двумя руками бился: в деснице — меч арконовский, а в шуйце — сабля дедовская. И так ловко он пластал клинками с двух рук, что мало кто устоять мог. Возрадовался тогда чёрный люд на землях Новогорода, что появился у него богатырь-заступник.
Вот только, на Руси не зря говорят: «что мне законы, коли судьи знакомы», «закон — что дышло: куда повернул, туда и вышло», «судьи гладки со взятки». Одним словом — перестали судьи назначать поединки, и лишился народ простой последней защиты.