Забегая вперёд, скажу вам, други мои, что выведал Мерлин об том, что чары сии наложила на Илью сама Кали. Знать боялась тварь сия внеземная, что выйдет Илья на Калинов Мост. И не зря боялась.
От того напитка чудодейственного, что поднесли Илье калики перехожие, заиграла у добра-молодца кровь в жилах, да забурлила силушка в чреслах. И дал тогда Илья зарок — биться с тьмой тёмною, да стоять всегда за дело правое.
Но сперва решил Илюша помочь отцу с матерью. Он и пни-коренья повыкорчевал, да и пашню вспахал, да в пять раз более того,.что пахал его батюшка. И быть теперь родителям его с хорошим прибытком.
Передал того Ваньша сыну своему доспехи и оружие, что от деда Тимохи осталися: бронь-кольчугу крепкую, шелом добрый, меч булатный, булаву железную да пику из древа амаранта. Тако же передал отец сыну да кошель звонкого серебра, что завещал Тимоха потомкам своим на дело святое. Деньги Илья отдал отцу-матери, себе же взял лишь малую часть. На ту малую часть, по совету калик перехожих, купил Илья себе жеребёночка Бурушку, да стрел купил калёных. Искупал Илья Бурушку да в трёх росах, апосля чего прочёл заклинание, которому научили его калики перехожие:
«Будь ты, Бурушка, порыскучее оленя сухопарого, под водой ты щукой-рыбой плыви. По земле ты серым волком скачи, выше дерева стоячего взлетай сизым кречетом. На чужой зов ты как мёртвый стой. А на мой свист ты как вихрь скачи. Будешь другом мне во всех делах, во всех ратях».
Тако же научили калики перехожие Илью, как собрать лук разрывчатый по силушке его богатырской. Ну а далее, отправились калики перехожие по своим делам, а Илье поведали, что сердце ему подскажет, когда и куда идти.
Бурушка силою наливался — рос не по дням, а по часам. Ваньша, тем временем, учил сына сваво тем навыкам воинским, что сам от батюшки Тимохи перенял. Воином, конечно же Ваньша не был, потому знал и умел немногое, но хоть самым азам ратным, да научил Илюшу. А при полном неумении, так и оно — хлеб.
Прошёл год. Бурушка вырос в крепкого конька, и хоть и в полную силу ещё не вошёл, а под седлом уже ходить мог. Вот тогда и стал Илья учиться верховой езде, да скакать серым волком по всем окрестностям.
Прилетели тогда вести, что князь Киевский Игорь собирает дружины богатырские, да рати воев храбрых, дабы постоять за Землю Русскую.
Недолго думал тогда Илюха, а свистнул Бурушку, облачился в доспехи и отправился в путь-дорогу.
Проехал богатырь всю Землю Муромскую, и встала перед ним дубрава могучая. Радостно было на сердце у Ильи, ибо за дубравою той Русь-земля начиналась. А там уж и стольный Киев.
А и славилась та дубрава на всю землю Вятскую, да на всю Артанию. Испокон веков сидели на тех дубах лихие воины-вятичи. И не было через ту дубраву пути-дороги ни одному ворогу. И кто только не пытался через ту дубраву пройти: и могучие гунны, и свирепые обры, и злые хазары, и грозные дружины варяжские князей киевских. Да вот только встречали их всех добры-молодцы лихим посвистом да стрелами калёными. Ну, а в глубине дубравы ждали ворогов чащобы с засеками коварными, завалами непролазными, самострелами нежданными, да волчьими ямами. Выйти из дубравы мог каждый, а вот войти только тот, кто с миром идёт.
С этого места лежало два пути на Русь. По прямоезжей дороге через дубраву было пятьсот вёрст до Киева, а по окольной дороге аж вся тысяча.
Вот только прямоезжая дорожка заколодила, замуравила… Сидел на той дорожке, да на Девяти Дубах, Соловей — злодей лютый. Соловей Одихмантьев сын…
Давно это было… Старые люди и не упомнят когда… В общем, был в царстве Хазарском злой колдун Одихмант. Возжелал этот колдун стать царём хазарским. Однако тамошний правитель сам был сильным чародеем и прознал про измену. Тогда пришлось бежать Одихманту из царства Хазарского прочь. И прибежал он в ту дубраву, и злым своим колдовством победил смелых вятичей. И засел Одихмант на Девяти Дубах, и обложил данью племена местные. Взял себе и наложницу злой колдун, и родила она ему сына — Соловья. И обладал тот Соловей, да сильным посвистом колдовским. И от свиста от того не мог устоять на ногах ни конный, ни пеший. И заросла с тех пор вся дубрава чащобами, да буреломами, и была там теперь только одна дорога — вот на ней и засел Соловей Одихмантьевич и драл плату со всех проходящих — с кого златом-серебром, а с кого и жизнею.