Плюнул трижды наш Илюша да через левое плечо, да и пустил Бурушку по дороге прямоезжей.
Ехал Илья по дубраве, да пел песни озорные да весёлые. Вот так вот с песнями да запевками и добрался Илья до Девяти Дубов. А на тех да на Девяти Дубах уже ждал его Соловей Одихмантьевич. Он, как сена копна, на могучих ветвях сидел. Он зубами стучал острыми, он очами сверкал грозными, он ножами звенел булатными.
Увидал Соловья Илюшенька, да молвил ему, да таковы слова:
— Ты пошто, удосос поганый, тут свирепствуешь? По какому праву людей добрых тиранишь? Выходи, пёс горбатый, на честный бой!
— Ааа, опять глупая мужик-деревенщина! Моя — твоя мамаша мало-мало в гузно тараканил! Мужичок-чок-чок — дурачок-чок-чок, кто теперь твоя? Покойничок! — со злым со смехом отвечал Соловей Одихмантьевич.
— Зря ты, тать брыдлый, так про мою матушку… Ох и зря… Я же тебе зубы, падаль, повышибу…
Снимал тогда Илюша из-за плеча пику длинную, да пускал Бурушку вскачь. А и свистнул тут Соловей, да злым колдовским посвистом. И был посвист тот, да посильнее, чем лютый ветер-ураган. От того свиста лютого остановился Бурушка, да взад попятился.
— Ах ты, волчья сыть, травяной мешок! Мокра курица ты, да, баба-ссыкуха, а не конь богатырский! А ну стой, гузно мышиное! Ну никак не можно нам, Бурушка, да в первой же битве обгадиться! Встань, сучий потрох, НАМЕРТВО!!!
От слов тех бранных встрепенулся Бурушка. Опустил он буйну голову, да врос в сыру землю копытами, словно сваями.
Доставал тогда Илюшенька лук тугой, лук разрывчатый. Рвал он тетиву звонкую, да пускал стрелу калёную.
Только вот от свиста того соловьиного, ушла стрела в сторону. Засвистел тогда Одихмантьевич ещё сильней. Да так, что у Ильи шелом с головы сдуло. Выругнулся тогда Илья-богатырь матерно, достал булаву железную, раскрутил её и метнул в супротивника. Полетела та булава, да железная, да и впечаталась Соловью Одихмантьевичу прямо в свисталище.
И плюясь кровью алой, да зубами белыми, рухнул наземь Соловей Одихмантьевич. Однако же быстро вскочил он на ноги, да вновь захотел свистнуть посвистом. Да только вместо посвиста вышел лишь змеиный шип.
— Ну что, Шоловушка, вышиб я тебе жубы! Ни швиштеть тебя более швиштом молодецким. Ни швиштеть, — передразнивал так Илюшенька да своего супротивника.
Накинул Илья-богатырь на Соловья петлю ловкую, да связал верёвками крепкими, да и повёз в стольный Киев-град.
Добравшись до Киева, сдал Илья Соловья князю Игорю. Вот только горькое разочарование ждало богатыря нашего при дворе княжеском. Илья-то (дурья головушка) размечтался о кренделях небесных. Он (сам не зная почему) решил, что князь Игорь собрался идти бить хазар поганых. А оказалось, что светлый князь Киевский собрался Царьград воевать.
Однако, грусти - не грусти, а делать нечего — отправился Илья вместе с Игорем на Царьград.
А войско со всей Руси собралось несметное. Со всех земель съехались удалые русичи. Пришли суровые дружины варяжские. Прискакала залихватская конница угорская. И двинул Игорь всю эту силищу в поход дальний.
Лодейная рать шла морем, а конница берегом.
Вот только базилевс Роман тоже оказался не робкого десятка. Собрал он полки свои храбрые, да и пошёл на встречу с Игорем. 
И вот в один день сошлись два войска великих. Столь было парусов, что не видать было волн морских. А от ржания лошадиного птицы с небес падали. И сказал тогда князь Игорь базилевсу Роману, что хочет он избежать кровопролития большого, а решить их спор поединком — если победит русский поединщик, то заплатят ромеи дани-выплаты, а если одолеет царьградец, то уйдёт войко русичей не солоно хлебавши.
Рассмеялся тогда базилевс, да трижды хлопнул в ладоши. И выехал тогда из войска ромейского могучий витязь Еруслан. А сам-то Еруслан, да в латах золочёных. А на шеломе его солнце красное огнём горит, а на копье светел месяц серебрится. А аргамак под ним, да серый в яблоках.
И отправил князь Игорь против Еруслана-богатыря, нашего Илюшу.