По церквам твой кроткий Спас.
Сергей Есенин
Снова еду по России:
запустенье, темь и тишь…
Это даже некрасиво.
Нет, браток, постой! Шалишь!
Не на то настроил лиру!!
Неужели в пекле зла
Русь, кормившая полмира,
в одночасье умерла?
неужели спозаранку
пахарь в поле не идёт?
По над логом кровь подранков,
или птиц, убитых влёт…
Снова, нечисть ополчилась?!
Но не дай себя убить,
православная Россия,
к Богу пламенная нить.
По России год за годом
без подначек, без прикрас
пахнет яблоком и мёдом
на лугах твой кроткий Спас.
:::::::::::::::::::::::::::::::
МОСКВА
Бескровные улицы жаркой столицы –
как будто от Бога завещано нам
проститься с надеждами, испепелиться
и тихо сходить в обустроенный храм.
Иду я по улицам мёртвой столицы,
несу на Голгофу сколоченный крест,
но мечется сердце в груди, словно птица,
и слышится Благовест утренних звезд.
Окрест ни людей, ни машин и ни звука,
и с городом встреча – один на один!
А Благовест звезд – это боль, это мука.
Москва без людей…
да и я нелюдим.
Единая искра горит между нами –
залог пониманья и вечной любви.
Куда мы приходим?
Вы знаете, сами,
но строить столицу нельзя на крови!
Порвёт бесконечная тяжесть рассудка
мою истончённую с Господом связь,
и вянет в ладони моей незабудка.
Но я не танцую, не плачу, смеясь.
Мы с городом связаны прочною нитью, -
как Пушкин писал, мой собрат по перу.
Иду на Голгофу…
Иду по наитью…
Москва не умрёт! Вот и я не умру.
:::::::::::::::::::::::::::::
Те же кочки да ямы
на дорогах видны –
вековечная драма
обнищавшей страны.
Снова чьи-то вопросы,
снова мать-перемать!
Боже! Что же ты бросил
нас в дерьме помирать?
Снова я сожалею,
что чего-то не смог,
но иду как умею
в Твой небесный чертог.
Ни к чему разговоры
мне про Божий Завет.
Я надеюсь, что скоро
вновь наступит рассвет.
Где ты бродишь, Мессия
среди сплетен и смут?
Знай:
в заблудшей России
Бога помнят и ждут.
::::::::::::::::::::::::::
Воздух потеет.
На улицах жарко.
Дым пепелища окутал Москву.
Что бы про это придумал Петрарка?
Как бы воспел он пожара канву?
Мне не хватает ни мысли, ни слова,
вымрет природа и вымрет народ.
Только ведь это, поверьте, не ново,
путь наш к концу, а не наоборот.
Красных ворот покрасневшие пятна,
Лермонтов, молча, на город глядит.
Не поворотится вспять, вероятно,
лютое время расстрелов, обид.
Да и к чему нам жидовские склоки?
Но на пути лилипутинских драм
снова поэт восхваляет истоки
самых прекрасных в миру панорам!
Снова взывает и молится Богу!
Только поэт, как обычно, убит.
Вот и подходит Россия к порогу
мраморных чёрных кладбищенских плит.
:::::::::::::::::::::::::::::
Меня позвали как-то раз
на сходку демократы.
И пелена упала с глаз…
давно… тогда когда-то…
Я им усердно помогал
и речь толкал с трибуны.
Не знал я, что они – кагал,
и под «Семь-сорок» струны
уже настроили в стране:
мою Москву распяли
и весь народ сидит в говне…
За что мы воевали?!
А я скажу вам без прикрас:
- Не жди, страна, Мессии!
Прекрасный профиль и анфас
загубленной России.
Но слышу – стон…
Молитвы стон
повсюду раздаётся.
И колокольный перезвон.
С молитвой жизнь вернётся.
Вернётся православье в храм,
проснётся спящий русский…
И не останется жидам
мацы на подзакуску
::::::::::::::::::::::::::::
Придурью малость разбавлена
золотоносная твердь,
ждёт не Мессии, а Каина.
Суздаль и Муром, и Тверь
ждут указаний Америки
на перепутье дорог,
где у кисельного берега
след лилипутинских ног.
Снова кремлёвские кореши
в мир напускают теней.
Жидомасонские пролежни
мучают русских парней.
Гой ты, Рассеюшка гнойная:
скокарь, ушкуйник и тать!
Ты не таскалась безвольная,
хватит мацу уплетать!
:::::::::::::::::::::::::
ПРАВОСЛАВНЫЙ ХОЛУИН
Ах, эти струны, эти звуки,
лениво-сонная заря,
дождливых капель перестуки –
отображенье октября.
Наряды осени всё те же,
не надо слёз и лишних слов.
И лишь Москва всё реже, реже
осенний празднует Покров.
Всё меньше руссичей в столице,
дохнуло смрадом из низин.
А молодёжи чаще снится
американский Хэллуин.
Мы не бывали холуями
перед Литвой и татарвой,
но Холлуин отныне с нами,
с продажной ссученной Москвой.
Порвались струны на гитаре
и непохожесть октября