холодный полдень смотрит.
А она -
монахиня в своей постылой келье.
__________
* Кумара - песня ведьм
**Тирлич-трава - растёт на Лысой горе близ Киева.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Опять бредут растерзанные тени
по неприютной улице.
Темно.
Лишь лунный луч на несколько мгновений
пронзает полночь, как веретено.
Давно уже, не веруя и веря,
я прохожу по лунному лучу
с кощунственной улыбкой изувера,
с уверенностью, данной палачу.
И не плачу налога президенту,
и не кричу в толпе "За упокой!",
и нищим подаю, увы не центы,
и сам тащусь с протянутой рукой.
Покой мне в этом мире не обещан,
лишь на пустой московской мостовой
я расшифровываю клинописи трещин,
и радуюсь, что мир ещё живой.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Первый снег, как древняя былина,
пыль веков с небесного шатра.
И лежалый запах нафталина
наполняет улицы с утра.
И, стесняясь древнего разгула,
словно замарашка-сирота,
во дворе тихонько промелькнула
тень окоченевшего листа.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ты не грусти, когда уйду
в поля, не пахнущие снегом.
И, отражением в пруду
являясь древним печенегам,
я стану странной тишиной
и той весной, и этой грустью,
и необорванной струной
я прозвучу над старой Русью.
Там, где два облака вразлёт,
в обмен на нежное объятье
мой саван девочка возьмёт
себе на свадебное платье.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ладога.
Страна ветров,
страна дремучих скал
который раз является виденьем.
О ней поэт ночами тосковал,
мне завещая это наважденье.
Не северянок тонкие черты,
не призрачного солнца переливы,
но недоступность тихой красоты,
где жизнь спокойна, дни неторопливы,
меня тревожит.
Это ли мои
еще никем не тронутые струны,
когда в тугую темень полыньи
подталкивают северные руны?
Шишкообразный рыцарский доспех
там для меня припрятала Ундина,
под площадную брань и грубый смех
готовясь к новой встрече паладина.
И в этот мир, где воздух чист и густ,
где небо цвета летнего настоя,
слепая полночь падает из уст
прогорклым словом русского застоя.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ночь сегодня черна,
непроглядна,
бездонна.
Задыхаются в ней мотыльки фонарей.
В этой тьме не услышать пасхального звона,
не найти сердобольно открытых дверей.
Окрестили меня в оскверненном соборе,
где купель - это купола ржавый скелет,
где потир, словнор крынка висит на заборе
и надломленный крест в облака как стилет
впился:
впитывай, парень,
эту горечь твоей многогрешной
земли,
эту жалкую жизнь пореформенных парий
и рыдай, если кони тебя понесли.
И рыдай,
если кони тебя опрокинут
прямо в ночь, на фонарь, на малиновый звон.
Окрестили тебя, значит, грешником примут
в поднебесный «столыпинский» черный вагон.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Пустая комната, усыпанная снегом.
Все в инее, прозрачные минуты
слетают с маятника маленьких часов.
На бронзу рам, израненную веком,
налипли паутиновые путы
неслышимых замерзших голосов.
Пустая комната, усыпанная страхом:
окно моргнуло заскрипевшей ставней,
заставив вздрогнуть сонный клавесин.
И пол уже не снегом - пеплом, прахом
покрыт на треть.
Забавного забавней:
здесь мертвый по живому голосит.
Пустая комната, усыпанная пылью
пустых планет,
где бродят только души
преступников,
и тени мизантропов
играют тень плохого водевиля.
Что может быть прекраснее и лучше,
чем их язык - воистину эзопов.
Пустая комната - спокойствие могилы
средь судорог истерзанного мира,
порфира идолу, палата для ума.
Кто здесь бывал, тому ничто не мило:
с развязностью подпившего сатира
он жизнь сравнит с остатками дерьма.
Пустая комната, усыпанная снегом.
Пустая комната, усыпанная страхом.
Пустая комната, усыпанная пылью.
Пустая комната - спокойствие могилы.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Эта, забытая Богом страна
обречена, как Христос, на Голгофу.
В чашке остаток горячего кофе
дремлет остатком кошмарного сна.
В чаше Сократа - истина жизни.
Жаждущий, хочешь ее пригубить?
Приговоренный городом шизик
пьет за здоровье оставшихся жить.
В Чаше Причастий - истина Слова,
не сохраненная смертными суть.
Крест перекрестком впивается в грудь,
истиной также миру не новой.
В чаще из чаш - арифметика истин,
сумма высокой мечты и тоски.
Вновь цифропад нестареющих листьев
льется на лысины и парики.