пьянят народ, как старое вино.
И речи новых
рвущихся и рвущих
сливаются в полуголодный рык.
И нет уже ни спившихся, ни пьющих,
как нет уже ни храмов, ни вериг.
И лишь поэт в невыдуманном мире
добра и чести,
чести и добра,
последней музой брошенный в квартире,
где холодно с утра и до утра.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Вцепляюсь продрогшей рукой
в продрогшее за ночь пространство
и слышу:
вдали за рекой,
как будто бы звуки романса.
Как будто бы чью-то мольбу
уже превратили в потеху -
весёлой звездою во лбу
сверкает зелёное эхо.
Великой вселенской судьбы
поэту, поверьте, не надо.
Но как мы бываем слабы
в ночи посреди звездопада.
И, может быть, там за рекой
поэт,
обалдевший от пьянства,
вцепился продрогшей рукой
в продрогшее за ночь пространство.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Что тебе пожелать, милая?
Пожелай ты себе - милого.
Пожелай ты себе - главного.
Только что же у нас главное?
А вопросы опять просятся.
За вопросы с тебя спросится.
В храме краденый дух ладана,
а за храмом торга сладили.
Нынче я обряжён в беглого:
в красном снеге следа белого
не видать.
Пропадай пропадом
голова моя - с кем пропита?
Ай, подтягивай мне странную -
не застольную - застаканную.
Что тебе пожелать, милая?
Не ходи, не люби мытаря.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Не обращай меня сейчас
в свою языческую веру.
И день, и снег сегодня серый –
предупреждением для нас.
Опять метель всему виной,
но даже в эту стынь и стужу
она останется снаружи,
не привечаемая мной.
Не для тебя она метёт,
но ты прислушайся, послушай:
ведь и мою больную душу
распял оконный переплёт.
И не люби меня сейчас -
у нашей книги нет названья,
и лишь одни воспоминанья
играют, как в игрушки, в нас.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
ОТСТУПНИЦА
Она за снежной белою стеной,
она за тихо гаснущей лампадой,
она за волчьим воем под луной
укрылась от меня.
Наверно, надо
мне было удержать её, но как?
Тревожным жестом,
словом
или взглядом?
И чародейский круг, и соломонов знак
исходят криком:
- Надо было!
Надо!
Не запевает кумару* она,
не ищет тирлича** под новолунье.
Сказала лишь:
- Тебе я не жена
и не хочу, как прежде, быть колдуньей.
И жёлтым глазом - глазом горбуна,
украденным у осени в похмелье,
холодный полдень смотрит.
А она -
монахиня в своей постылой келье.
__________
* Кумара - песня ведьм
**Тирлич-трава - растёт на Лысой горе близ Киева.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Опять бредут растерзанные тени
по неприютной улице.
Темно.
Лишь лунный луч на несколько мгновений
пронзает полночь, как веретено.
Давно уже, не веруя и веря,
я прохожу по лунному лучу
с кощунственной улыбкой изувера,
с уверенностью, данной палачу.
И не плачу налога президенту,
и не кричу в толпе "За упокой!",
и нищим подаю, увы не центы,
и сам тащусь с протянутой рукой.
Покой мне в этом мире не обещан,
лишь на пустой московской мостовой
я расшифровываю клинописи трещин,
и радуюсь, что мир ещё живой.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Первый снег, как древняя былина,
пыль веков с небесного шатра.
И лежалый запах нафталина
наполняет улицы с утра.
И, стесняясь древнего разгула,
словно замарашка-сирота,
во дворе тихонько промелькнула
тень окоченевшего листа.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ты не грусти, когда уйду
в поля, не пахнущие снегом.
И, отражением в пруду
являясь древним печенегам,
я стану странной тишиной
и той весной, и этой грустью,
и необорванной струной
я прозвучу над старой Русью.
Там, где два облака вразлёт,
в обмен на нежное объятье
мой саван девочка возьмёт
себе на свадебное платье.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ладога.
Страна ветров,
страна дремучих скал
который раз является виденьем.
О ней поэт ночами тосковал,
мне завещая это наважденье.
Не северянок тонкие черты,
не призрачного солнца переливы,
но недоступность тихой красоты,
где жизнь спокойна, дни неторопливы,
меня тревожит.
Это ли мои
еще никем не тронутые струны,
когда в тугую темень полыньи
подталкивают северные руны?
Шишкообразный рыцарский доспех
там для меня припрятала Ундина,
под площадную брань и грубый смех
готовясь к новой встрече паладина.
И в этот мир, где воздух чист и густ,
где небо цвета летнего настоя,
слепая полночь падает из уст
прогорклым словом русского застоя.