колдунья,
сожженная в яме.
Изводят меня позабытые сны
на грани тумана и яви.
И руки ее по утрам холодны
как память
от пламени в яме.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ты отражаешься в воде
и я на отражении
пишу стихи не о беде,
не о хмельном кружении
тобой не принятой любви...
Любуясь белым облаком,
ты из-за строчек позови
меня неслышным окликом.
Ты мне из жалости солги
о веснах неприкаянных.
Но по стихам круги, круги
от слез твоих нечаянных.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Не меня ты звала и ждала,
но покой у меня забрала.
Скрывшись в ночь, в соловьиную трель,
ты со мной не делила постель,
а среди раскаленного дня
никогда не любила меня.
Сон мой,
стон мой,
тоска и печаль,
пожалей меня, если не жаль.
Посмотри на меня, посмотри
сквозь слезу, сквозь улыбку зари.
Бьется крик, словно птица, в груди.
Не гляди не меня, не гляди!
Я останусь за сеткой дождя,
не глядя на тебя, не глядя.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Дней моих не унять, не стреножить,
как понёсших по небу коней.
Ночь глухую уже не встревожить
перекрестьями шалых огней.
Все длиннее короткие годы,
все надсадней заходится грудь,
только что мне все эти невзгоды,
если слышу твое "Не забудь"...
Не забудь эту самую малость,
эту первую песню твою.
Нам осталась не только усталость,
нам осталось любить на краю.
Озверевшие кони по небу
мчатся, не разбирая пути.
Наша жизнь - это быль или небыль?
Я её не заметил.
Прости.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Под пунцовым солнцем дремлет
воспалённый край земли.
Что я снова вам про землю,
если кони понесли?
Жизнь былую вспоминаю
под жидовским сапогом.
Свет от края и до края
гаснет, загнанный врагом.
Так волков по снегу гонят.
Кто охотится на жизнь?
И пурга тоскливо стонет,
видя зрелость дешевизн.
Поминальную кантату
заиграли в небеси:
Снова брат идёт на брата.
Боже! Грешников спаси!
Только им дороже жизни -
войны, деньги, святость лжи…
Кто из нас не псих, не шизик?
Если можешь, так скажи.
Звякнет звонкая монета –
подаяние врага.
За неё лишили света –
вот и вся вам недолга.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Земля пустеет с каждым днём,
башка тупеет с каждым часом.
Тоска.
Кровавый окоём
твердит: «Испей заката чашу!»
Не наша это жизнь, скажи?!
Когда продажи и продажи,
а мы ловили миражи,
и деньги были всем, как сажа.
А мы ловили ветер с гор
и равнодушие востока
считали просто за позор.
И что теперь по воле рока?
Строка уходит в пустоту,
мой стих уже никто не слышит.
Не «ту» искали мы мечту,
про «ту» никто уже не пишет.
Живёшь без совести, как вор:
бумажки, ложь и обещанья
сложились в вечный приговор
и бесконечные страданья.
Не то, не так и не туда –
зачем живём? – никто не знает.
Лишь Вифлеемская звезда
от возмущенья догорает.
От рая край купили те,
кому он попросту не нужен,
а остальные в пустоте
бредут по вылинявшим лужам.
Натужно тенькает комар,
ему не будет утешенья –
бескровный мир…
Конец.
Кошмар!
От Бога нет благословенья!
Смешное скопище калек,
ты пожинаешь, что посеял.
А что ты хочешь, человек?
Ты продал душу иудеям.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Не могу я вспомнить то, что было,
вспоминаю то, что не пришло.
Мечутся расхристанные силы,
будто бабки-ёжки помело.
Не светло, не сумеречно даже,
лишь туманы, изморось и мрак.
Небосвод, испачкавшийся сажей,
привлекает звёздами зевак.
Как же так?
Всё скомкано и смято,
Новый год навряд ли к нам придёт.
Мы не сберегаем то, что свято,
получаем жизнь наоборот.
А в наобороте всё не чисто,
всё не так, всё хочется вернуть
в руки Богородицы Пречистой
и в глаза ей тихо заглянуть.
Может, с Богом снова к нам вернётся
совесть и ответственность, и честь.
Ёлочка тогда нам улыбнётся,
ангел принесёт Благую весть.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Снежинка упала в ладошку,
И кончился времени бег.
Мы любим и лжём понарошку,
Как сотни духовных калек.
Но верим, что жизнь необычна,
Что кто-то исполнит мечту,
Ведь истина всё же первична
И дух победит пустоту.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Зима. Рождественский сочельник.
Доволен дьявол от смертей.
А за окошком снежный пчельник,
всё заметает вьюговей.
Весь Петербург – сплошная пробка,
в толпе гнездится суета.
Лишь чей-то голос крайне робко
напомнил, что была мечта.
Какая тут мечта, простите,