все почему-то отвернулись.
Или такая вот стезя?
Иль тень размыло в тЕни улиц?
Меня оставили враги…
ни войн, ни смут и ни пожаров.
Лишь завывание пурги
и сон из сонмища кошмаров.
Меня оставила жена,
забрав детей и даже кошку.
И не пойму я: чья вина?
Иль это шутки понарошку?
Остекленели кровь и плоть,
не соблюдая догм и правил.
Меня оставил мой Господь,
и только дьявол не оставил.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
БОЛЬНИЦА В СОКОЛЬНИКАХ
Я сегодня иду по Стромынке,
просто так – ни к кому, никуда.
Над больницей кружАтся снежинки,
вот такая больная беда.
Это весть для живущих в больнице,
телеграммы из ангельских крыл:
кто-то в этой больнице родится,
ну а кто-то устал и отжил.
Тишина.
Да чего же шуметь-то?
Там другое житьё и уклад.
Кто там был, тот, наверно, заметил –
здесь не ценят заслуг и наград.
Словно в бане, ты гол и свободен,
перед прошлым и будущим чист.
В рай пойдёшь, если Богу угоден,
а младенец – не писаный лист.
В небесах журавлиная стая
улетает в своё зимовьё.
Слава Богу, больница живая,
не добралось сюда жидовьё.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Я не люблю ни ждать, ни догонять,
но мой рогатый тоже это знает.
И хоть частицу времени отнять
он повседневно у меня желает.
Кленовый лист прилип к моей стопе
бесхитростно, нахально и забойно.
Москва бежит, и я бегу в толпе,
скорей всего, к жидам на скотобойню.
Куда бежим – все это сознают,
но всё ж бегут, так повелось в народе.
Оставив дом, семейство и уют
по зову кремляди, навальных и мавроди.
Куда бегут минуты и года?
Куда уходит жизнь – никто не знает.
Растут и исчезают города,
и лишь снежинка на носу не тает.
Я повязал с молитвой поясок –
в душе скребутся дьявольские кошки.
А время утекает, как песок,
сочащийся меж пальцев из ладошки.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Мы продАли за шекели души,
но опять в подворотнях скулим,
ищем место, где может быть лучше,
проклиная Иерусалим.
Бог пришёл не к евреям, а к падшим.
Вот такая же ныне и Русь:
мы тасуем на «наших – не наших»
быдловато не русскую гнусь.
Не гнушаясь еврейских подачек,
мы хотим единенья с ворьём.
Но пока, не поднявшись с карачек,
с ними выпьем и снова нальём.
От врага мы ничуть не устали,
опасаемся Кремль подмести.
Что ж скулить, если души продАли? –
покаянье у нас не в чести.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Мелькают дни, мелькают годы –
всё как обычно, как всегда.
Народ спешит познать свободу,
но не находит, вот беда.
К звезде протягивают руки
и чародей, и конокрад.
Летят сиреневые звуки
и заполняют старый сад.
И взгляд, оброненный случайно,
во сне приходит, как мираж,
как неразгаданная тайна
и кем-то брошенный плюмаж.
Витраж готического храма
похож на радугу дождя.
Идут комедии и драмы,
а мы уходим, уходя.
И забываем понемногу
мельканье дней, мельканье лет.
Мы мним себя, как дети Бога,
но злы всегда на целый свет.
Пурга приносит запах вишни,
а вишня в мае – сущий лёд.
Такими нас создал Всевышний
и мы готовимся на взлёт.
Но склонны слушать голос моды
через века, через года.
И не найти цветок свободы, -
всё как обычно, как всегда.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Я оставлю вам на обсужденье
всю мою не прожитую жизнь,
где живут и домыслы, и тени
посреди извечных дешевизн.
Как же нашумевшего поэта
не задеть при жизни и потом,
и не рассказать про «то» и «это»,
осеняясь клятвой и крестом?
В обжитОм изученном пространстве
каждый ищет уши для себя,
позабыв о сексе и о пьянстве,
и о недосказанном скорбя.
Люди любят обсуждать былое
в разных вариантах для души.
И, когда все кости перемоют,
ты, поэт, об этом напиши.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
ДИАЛЕКТИКА:
ОТРИЦАНИЕ ОТРИЦАНИЯ
Твой неотвеченный звонок,
как неразгаданная тайна.
И над кубанкою клинок,
как птица, свистнувший случайно.
Но нет случайностей в миру
и, если ты пока с башкою,
прочти молитву поутру
во избежанье непокоя.
А неотвеченный звонок –
не Божий глас, но что-то близко.
И рубит головы клинок,
кто опустился слишком низко.
Ведь ты не знаешь, кто звонил,
и у кого какое дело?
И ангел голову склонил,
когда душа твоя взлетела.
Пусть кто-то скажет: это рок!
И смерти страх до неприличья.
А ведь всего-то был звонок
и безразличье безразличья.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
В жёлтом сарафане