мной недописанная повесть.
Хотел я друга – не купил.
Хотел я истины – не купишь!
И никаких душевных сил,
лишь злоба, лишь бесовский кукиш.
И маюсь я, смердя гнильём
на дне богатенького гроба.
Приходим голыми… уйдём,
плюясь на мир жидовской злобой.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
ДИАЛОГ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО С
МАРИНОЙ ВЛАДИ или «ОТЦЫ и ДЕТИ».
…И с меня, когда я взял, да умер,
живо маску посмертную сняли
расторопные члены семьи.
И не знаю, кто их надоумил,
только с гипса вчистую стесали
азиатские скулы мои.
Владимир Высоцкий.
- Слышишь, Маринка, дети мои
ненависть матери отображают,
как Зазеркалья чумного пути…
Кажется, будто бы всё понимают,
кажется, нет возражений у них.
Часто бывает: семья не сложилась,
но перед ними мой страх не утих
лишь за тебя…
Вот такая немилость!
Взвилось моё состоянье души –
дети родные… отца ненавидят…
Бога прошу, как отшельник в тиши,
счастья им дать…
Пусть их жизнь не обидит!
Я ли тебя не любил, не страдал
в наших разлуках – Совдепии скерцо.
Значит, мальчишкам я что-то не дал,
если у них только злоба на сердце.
- Полно, Володенька, дети мои
верят:
тебя не любить невозможно!
- Дети твои, что в лесу соловьи.
С песней любви им легко и несложно.
Ну а мои – безразличье совка –
самая страшная в жизни потеря.
Видит Никитка во мне дурака,
ты ж для него – наподобие зверя.
- Зверя Французской земли? О, ля-ля!
Кто же он сам?
- Нет, Марина, не надо!
Может, ему не хватило рубля
или другой пионерской награды.
Что я для мальчика сделать не смог?
Вряд ли он встретит свою Лорелею.
Только, надеюсь, простит его Бог,
я же, убогий, уже не успею…
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Иду по грани бытия…
Моя судьба – идти по краю.
Зачем я, каждый шаг кроя,
о чём-то призрачном мечтаю.
Мне в стае места нет.
Зачем
кому-то под ноги ложиться?
И я иду без всяких схем,
ещё летаю, словно птица.
Ты хочешь в небо?
Так летай!
Но помни: ты летишь – сгорая.
Таких не любят в стаде стай,
и, если ранен, добивают.
Листая пройденного путь,
хочу за край библейской грани,
за край материй заглянуть
и разбудить зарёю ранней
всю человечью доброту
и погасить людские склоки.
Лишь между делом, налету,
писать любимой эти строки.
Я говорю вам, не тая,
что жил бы так, всегда летая.
Но всё же, каждый шаг кроя,
о чём-то призрачном мечтаю.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ночь-цыганка раскинула карты
и на чёрную юбку легли,
словно мысли философа Сартра,
матерьяльных побед короли.
Ночь-цыганка, зачем нагадала
Валтасара и праздник чумы?
Но захлопнулись двери вокзала,
поезд мчит в окружении тьмы.
По вагонам народ веселится,
кто-то чашу заздравную пьёт,
и ни капли печали на лицах.
Мчится поезд и пляшет народ.
Вроде, всё это было когда-то:
мЕне, мЕне, текЕл, упрасИн…
карты, карты цыганки проклятой!
Лишь калека-поэт голосит.
Только кто же поэта услышит
и поймёт – наступает конец?!
Юбка чёрная будто бы крыша,
карты лягут в терновый венец.
::::::::::::::::::::::::::::::::::
ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ПРАВОСЛАВНЫЕ!
Простите мне, что я живой
за наши драки, склоки, смуты,
за поклоненье злобе, мути.
Простите мне, что я живой!
Простите мне, что я не смог
спасти Россию от позора,
от деградации и мора.
Простите мне, что я не смог!
Простите мне, не доглядел,
что Кремль ворами переполнен,
что о победах смутно помню.
Простите мне, не доглядел!
Простите мне, я виноват
за казнь Царя и за разруху,
и мне земля не станет пухом.
Простите мне, я виноват!
Простите мне, что я живой
за поклонение Мамоне
в последнем хрипе, крике, стоне.
Простите мне, что я живой…
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
ПОКАЯННОЕ ОБРАЩЕНЬЕ К ВЛАДЫКАМ
Прости меня, Кирилл-владыка,
что не даю тебе дышать,
и захлебнулся я от крика –
хотел в содомстве помешать.
Но ты недаром стал владыкой
над миром, Богом и страной:
вокруг Мамоны повиликой
ты закрутился, боже мой!
Прости меня, владыка-Путин…
Как много всё-таки владык!
Но ты один долез до сути
и Сердюков к тебе приник,
как верный пёс…
Не то, что Чаплин
иль обосравшийся Лужков.
На мавзолее виде цапли
ты мудро встал без дураков.
И ручкой шлёшь электорату
благословенье на поклон
американскому примату
под колокольный русский звон.
Простите всё меня, владыки,