Только болью страны пропиталось сознанье моё.
И я тоже бреду, ведь в тумане никто не летает,
и стараюсь понять:
в чём же истина и бытиё?
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Пилигримы или странники,
беспризорная толпа,
будто родины изгнанники…
Но болотная тропа
нас выводит к словотворчеству
и мычанью на луну,
словно древнее пророчество
про народ и про страну,
где охваченные бременем,
все надеются на взлёт.
Изрубцованные временем,
мы бредём среди болот.
Суета грехопадения,
словоблудья суета –
лишь забыли о спасении,
о распятии Христа.
Все избиты, все изранены
у позорного столпа.
Пилигримы или странники? –
беспризорников толпа.
::::::::::::::::::::::
Изломы времён и пульсация дней,
разрыв облаков и сгущение звука.
И в паузах мерно бегущих теней
по рельсовой стали колёс перестуки.
На рельсовых стыках гнездятся слова
и рвутся на волю грачиною стаей.
А мы, в этот мир, показавшись едва,
как стая грачей навсегда улетаем.
И тают в безвременьи наши мечты
о поисках счастья и взлёте творенья.
Но кто-то к могиле приносит цветы,
но кто-то читает стихотворенье…
В изломах времён и пульсации дней
мы делаем то, что отпущено Богом.
Наш творческий путь – это вспышки огней,
а вся бесконечность – простая дорога.
:::::::::::::::::::::::::
Расскажи мне про то, что давно называют любовью,
расскажи мне про спазм, про биение крови в висках!
Наряду с красотой это часто окрашено кровью,
и словесный маразм держит душу в чугунных тисках.
Оставляя в былом под стеклом расчленённые звуки,
каждый хочет понять и отведать спасительной лжи.
Ничего, что на слом этот мир под колёс перестуки!
Смотрим: где бы занять до получки чудес миражи.
Положи мне на стол бутерброд из смешения мысли,
философских дилемм и тягучих любовных тревог.
И осиновый ствол задрожал, будто ветки и листья –
у природы проблем не бывает, помиловал Бог.
Так что лучше пропой колыбельную и в изголовье
разожги мне свечу. А в страницах непрожитых лет
напиши мне про то, что давно называют Любовью.
И я вновь полечу из тумана в заоблачный свет.
::::::::::::::::::::::::
Душа моя скорбит в неволе,
ведь тело, в сущности, тюрьма.
И все тела играют роли
по предписаниям ума.
С ума сойти, как это просто,
что ум придумал – выполняй!
Но рвёт дорогу перекрёсток,
и что-то там внутри меня
уже наполнено смятеньем,
уже ударило в набат…
Летит стрела стихотворенья,
и чёрт – не чёрт,
и брат – не брат.
А то, что вновь тревожит душу,
для тела – смертный приговор.
Но и спокойствие не лучше,
как равнодушия позор.
Минор с мажором наплывают
и глохнет тягостный набат.
И под шумок душа летает,
уже не чувствуя преград.
::::::::::::::::::::::::::::
РАЗГОВОР С СОБСТВЕННЫМ «Я»
ИЛИ ВНУТРЕННИМ ЭГО.
Дракон Ланселоту:
- Не любите вы, рыцарь, людей!
Не любите. Хотите им нового
счастья, а они старым дорожат.
Евгений Шварц, «Убить дракона».
Я могу полюбить человека.
Но за что:
за стремленье к деньгам?
за желание власти от века?
за моленья корыстным богам?
за стремленье отнять и ограбить?
за насилье, за кровь и за ложь?
Понимаю, страстей не ослабить,
только всё же ты сам подытожь,
что ты можешь, случайный прохожий,
не исправив сначала себя?
Ты бредёшь, ни на что не похожий,
и живёшь никого не любя.
Ни себя, ни других не жалея
постоянно штурмуешь Парнас.
Понимаешь Хемингуэя,
не желавшего жить среди нас.
Без прикрас эту жизнь принимая,
что ты хочешь,
что можешь, скажи?
Но… ни слова от края до края
в задушевной завистливой лжи.
::::::::::::::::::::::::::::::
К ЛЮБИМОЙ ТЁЩЕ
Ах, вы матушка, Господа волею!
Ах, посланница Бога Всесущного!
Уклонюсь, как от пагубной боли я,
от стремленья к разделу имущества.
Это ваша дочурка-красавица,
соль земли и моё вдохновение.
И она мне воистину нравится,
словно ангелов высшее пение!
Как делить будем то, нераздельное?
Как распутаем дрязги житейские?
Ваша дочь – не игрушка постельная
и не сонное царство плебейское.
Это свет,
это жизнь,
это облако,
что летает над грешным безбожием.
И давно мы идём рука об руку
по российским полям бездорожия.
Может, с ней мы для вас и убогие,
но растём как травинка к травиночке.
Материнство я ваше не трогаю
и не троньте мою половиночку.
::::::::::::::::::::::::::::::
Ни в одной стране мира не уничтожают
своих гениев с такой иезуитской